Алексей Бобл 
Аномальный континент

текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5007582
«Алексей Бобл. Аномальный континент»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-62867-4
Аннотация

Его зовут Марк. Он превосходный солдат, но угодил в мир-тюрьму – место, откуда нет возврата, где притаилась угроза человечеству. Марк не знает, кем является на самом деле, не знает, кто друг, а кто враг, не понимает, зачем он здесь. У него нет времени на долгие размышления – цели сменяют одна другую, потому что здесь все не так, здесь нет нормальной воды и пищи, нет современных технологий и, главное, не действуют законы Земли. Мир-тюрьма – Аномальный континент. Поддержки Марку ждать неоткуда, теперь жизни тысяч людей зависят только от него.

Алексей Бобл
Аномальный континент

Здесь заканчиваются законы Земли! В пределах мира-тюрьмы продолжительность вашей жизни зависит только от вас!

Часть I
Мир-Тюрьма

Глава 1
Переход

Тьма. Свет. Со всех сторон раздавались шлепки босых ног по кафельному полу. Снова тьма. Непроглядный мрак, затем свет. Нестерпимо яркий. Я зажмурился на пару мгновений, но не остановился, медленно двигаясь среди обнаженных тел. Тугие холодные струи ударили из отверстий в стенах, по сторонам вскрикнули, кто-то, поскользнувшись, растянулся на полу.
– Не сбиваться в кучу! Двигаться! – прозвучало из невидимых динамиков. – В колонны стройся. В колонны!
Похоже, оператор из новеньких. Вон как надрывается, идиот. И кто ему допуск выдал?
В нос шибанул запах хлорки.
– Шевелитесь, ублюдки! – бил по нервам грубый голос. – Вперед! Не останавливаться! Слушать и выполнять команды!!
Свет приглушили. Мутными сияющими полосами под потолком протянулись гирлянды ламп. Справа громко выругались, идущий впереди отпрянул в сторону, его толкнули на меня. Я выставил локоть, заехав мужчине в плечо. Сбоку полилась брань, заглушившая шипение воды.
– Заткнуться всем! – рявкнули динамики. – Устроившим дебош грозит…
В динамиках крякнуло, хрустнуло, мигнули и погасли светильники. Душ тоже вырубился. Пару секунд толпа молча шла в темноте, шлепая по кафелю босыми ногами.
– Допрыгался, урод, – негромко раздалось сзади.
Было непонятно, к кому относилась фраза, к оператору, отдававшему команды по громкой связи, или к неизвестному, пытавшемуся затеять драку.
– Э, а чего это? – прозвучало рядом. – Я темноты боюсь.
– Ты что меня лапаешь! – закричали в ответ. – Убери руки!
– Сам убери!
– Че?!
Раздался шлепок, будто оплеуху отвесили, и сдавленный вскрик, затем возня. Далеко за спиной залепетали на английском. Я поднял кулаки, прижав локти к бокам, пригнул голову. Ускоряющие реакции импланты удалили по решению трибунала, надо привыкать обходиться без них. Сейчас главное, чтобы на пол не свалили, а так отобьюсь, если на ногах устою и вокруг будет свободное пространство.
Толпа, словно густой кисель, пролитый мимо стакана, растекалась в стороны, к стенам. Я чувствовал, что впереди никого нет, и не останавливался. Динамики молчали, дезинфекционный коридор наполнялся шорохами и голосами.
Когда же оператор подключит резервное питание? На переходе сейчас человек сто. Почему тянут?.. Выбросив руку в сторону, я съездил кому-то по лицу. Сквозь зубы шикнул:
– С дороги!
Хотел добавить ногой, но передумал, опасаясь промазать и растянуться на кафеле.
Если не включат свет, возникнет давка, а после и паника. И спешить, как назло, нельзя, сам же эту давку могу спровоцировать.
На сетчатке четко отпечатались гирлянды потухших ламп, уходящие в перспективу коридора. Я продолжал идти. Медленно. Впереди уже точно никого не было, по сторонам – тоже, а вот за спиной по-прежнему сопели, но держали дистанцию.
И тут включили свет. С гудением из отверстий в стенах вырвались мощные струи, отбрасывая людей на середину коридора. Я перепрыгнул через упавшего, почти увернулся от скрюченных пальцев, оцарапавших мне плечо, и врезал в солнечное сплетение бородатому здоровяку, шагнувшему наперерез с занесенным для удара кулаком.
Душ вырубили.
– Замерли все! – долетело из динамиков. – Стоять!!!
Я опустил руки, глянул через плечо. За мной, прижимаясь спинами друг к другу, застыли двое ускоглазых. Может, китайцы, а может… по рожам не понять. Для меня все азиаты на одно лицо. К тому же оба могли быть клонами.
– Построиться в три колонны, – заговорил по громкой связи другой, лишенный всяких эмоций, голос. Судя по интонациям, крикливого оператора за пультом сменил более опытный офицер. – Через десять секунд включаю душ. Не выполнивший команду будет уничтожен. Десять, девять…
Он не шутил – мы находились в полной власти командира Крепости, и убить нас могли запросто, а тела просто сбросить в океан со скалистых берегов острова, чтобы не тратить уйму энергии на обратную пересылку. Мы пока еще заключенные, а значит, бесправные, как рабы, так что угроза подействовала – люди стали быстро вставать, разбираясь в колонны. Бородатый здоровяк, которого я уложил, захрипел, приподнялся на локтях, но дальше дело не пошло. Уперся лбом в пол.
– Семь, шесть… – продолжали монотонно выдавать динамики.
Я ухватил здоровяка под локоть и рывком поставил на ноги.
– Четыре, три… По завершении дезинфекции покинуть коридор. Дождавшись команды, пройти в шлюзовую камеру, из нее – на ментальный контроль. Двигаться начнете справа, в колонну по одному.
Бородатый сгорбился, прижимая руку к животу, пошатнулся. Я крепче сжал его локоть, чтобы не упал под напором воды.
– Включаю душ.
Подняв лицо к потолку, я закрыл глаза. Холодный, пахнущий химией поток окатил с ног до головы, больно захлестал по телу.
Душ отработал первый цикл, за ним дали дезинфицирующую теплую пену. Поливали секунд тридцать. Выключили. Снова врубили воду, но напор был уже не такой сильный. Когда смыли пену, загудели вентиляционные установки. Воздух в коридоре стал горячим, как в сауне. На потолке загорелись обеззараживающие лампы, я задержал дыхание, наблюдая за помигивающим красным огоньком над выходом.
Я оказался в правой колонне, передо мной стояли двое. Значит, одним из первых пройду ментальный контроль.
Сработал сигнал-предупреждение, прерывистый дребезжащий гудок, сообщивший об окончании дезинфекции. Погас красный огонек над выходом, включили нормальное освещение, железная дверь в конце коридора с жужжанием ушла в стену, открыв взгляду шлюзовую камеру.
Люди зашевелились, раздались приглушенные голоса.
– Справа, в колонну по одному! – прозвучало из динамиков.
Первым возле ведущей из коридора двери оказался высокий старик. Он дернулся было к ней, но остановился, боязливо оглянулся.
– Справа, в колонну по одному, к двери, вперед – марш! – повторил голос под потолком.
– Шагай, отец. – Старика подтолкнул коренастый мужик из второй шеренги. – Не задерживай.
Его бугристые мышцы на спине и руках были усеяны круглыми отметинами. Кожа стянулась вокруг них, будто на подживших пулевых отверстиях. Но никакие это не ранения, а места, откуда извлекли импланты-усилители, укреплявшие плечевой пояс. Модифицированный, явно до суда занимался тяжелой физической работой, наверное, вкалывал шахтером где-нибудь на арктическом прииске. В забоях, как в армии, без имплантов делать нечего.
– Следующий, – разнеслось по коридору, когда первый заключенный прошел через шлюзовую.
Шахтер шагнул в проем. Его слегка шатало, похоже, недавно от мышечных усилителей избавился, раз координация нарушена. Не успел обвыкнуться. По себе знаю, как тяжело первые дни.
– Следующий.
Проходя через камеру, я ощутил легкое головокружение и покалывание в позвоночнике и в лопатках, где раньше были вшиты боевые модули. Электромагнитные детекторы обшарили каждый сантиметр тела невидимыми лучами и отключились – покалывание прошло. Миновав пост охраны, расположенный в комнате слева за окном с зеркальным стеклом, я оказался в узком тамбуре, перед дверью в блок ментального контроля, куда уже вошел шахтер.
– Следую… – оператор не договорил.
Взвыла сирена. Подавшись в сторону, я оглянулся. Идущему следом азиату до выхода из шлюзовой оставалось шагов пять. Он побежал, но споткнулся, упал на колени и схватился за почерневшую грудь. Рот широко раскрылся в неслышном за сигналом тревоги крике, из дыры в диафрагме плеснули огонь и брызги кипящей крови…
Оператор заблокировал камеру и отключил сирену. Постояв пару секунд возле закрытой двери, я качнул головой и опустился на корточки.
На переходе одна за другой возникали нештатные ситуации. Творилось что-то странное. Сначала отключилось питание в дезинфекционном коридоре, потом заменили оператора, теперь вот азиат с имплантом…
Я прикинул, как будет действовать дежурная смена. Наверное, устранение этой нештатной ситуации на режимном объекте занимает минуты две; уберут труп из шлюзовой, сделают объявление по громкой связи и снова начнут сканирование заключенных.
Скорее всего, погибший был китайцем. Эти, как всегда, – впереди планеты всей. Электронщикам из Поднебесной по-прежнему нет равных; сработал микроконтейнер, куда поместили имплант, и доставили носителю, то есть погибшему, после суда, но до того, как тот попал в Крепость. Хотели, значит, проверить, можно ли протащить человека с имплантом на Пангею…
Я снова покачал головой – это невозможно. Еще на Земле, после вынесения приговора, заключенным удаляют любые нейромодули и стимуляторы. Этапировав на сборный пункт Кольского полуострова, проводят повторный осмотр, а там, насколько понимаю, подкуп врачей полностью исключен.
Заведя руку за спину, я поскреб углубление на коже под лопаткой, где раньше размещался соматический модуль, способный менять параметры работы надпочечных желез, продуцировать выброс адреналина и других гормонов. Положил локти на колени, свесил кисти и взглянул на потолок. Легко отыскал глазами черную пуговку видеокамеры между светильниками.
Похоже, китайцу вживили имплант прямо перед отправкой на переход. И каким образом? Это же не линзу ночного видения в глаз вставить, а целая операция, хирургическое вмешательство в организм… Ну хорошо, допустим, вживили, но на что они рассчитывали? Известно ведь, что контроль в Крепости очень плотный, неужели думали, будто заряженный имплантом азиат пройдет тройную систему защиты? Во всех помещениях базы есть инфракамеры, шлюзовая нашпигована датчиками, в тамбуре ультразвуковой сканер… Я опять завел руку за спину и почесал поясницу. А сильно зудит, значит, врубили сканер на полную.
В блоке ментального контроля раздались голоса. Дверь отъехала в нишу, я выпрямился, сцепив пальцы на затылке, и повернулся лицом к стене.
– Центральный, – прозвучало за спиной, – один заключенный в тамбуре.
– Вижу, не слепой, – отозвался динамик под потолком. – На контроль его.
– Так, может, он сначала в шлюзовой приберется? Чего зря…
– На контроль, – отрезал оператор.
Я хмыкнул. Не получилось у охранника припрячь меня к уборке территории.
Дернули за плечо, развернув к двери.
– Чего лыбишься, мясо? – зло бросил охранник, целя мне в грудь из импульсной винтовки.
Он был в полной экипировке. Защитный костюм облегал жилет из композитной брони, угловатые пластины прикрывали плечи, руки – перчатки и налокотники. На ногах ботинки с высоким берцем из углепластика, на голове тактический шлем с зеркальным антилазерным забралом.
– Шагай!
Ствол винтовки с шайбой компенсатора на конце качнулся к проходу в блок, откуда повеяло холодом. Я прошел в дверь.
– Внимание, база! – произнес оператор. – Нештатная ситуация на переходе. Попытка проникновения…
За спиной прожужжали электроприводы, дверь закрылась, щелкнули магнитные замки. Голос, лившийся через громкоговорители, стал далеким, едва слышным, а спустя пару секунд и вовсе стих.
Блок ментального контроля напоминал внутри перевернутый граненый стакан с черными матовыми стенами из незнакомого минерала. Я встал на середину комнаты. Громко сказал:
– Марк Познер, осужденный за убийство офицера Федерального Агентства Безопасности. Вина доказана.
Ментальный контроль абсолютно безболезненная и быстрая процедура, никаких ощущений, если не считать холода, идущего от стен. В блоке постоянно поддерживают низкую температуру, что-то около минус тридцати по Цельсию.
Я проходил контроль десятки раз: в пехотной школе, по прибытии на новое место службы, перед заседанием трибунала. Везде, где требовалось быстрое подтверждение моей личности, и задержек не возникало. Но сегодня… похоже, сегодня все наперекосяк.
Меня не выпустили из блока, не открыли дверь. Да что же у них творится? Сбой в работе оборудования? Это вряд ли. Питание на переходе восстановлено. Аппаратура в шлюзовой засекла китайца с имплантом, внутренние коммуникаторы у охранников и громкая связь исправны, двери функционируют. Двое заключенных, высокий старик с шахтером, прошли контроль.
Я переступил с ноги на ногу и поежился, завидуя тем, кто остался в дезинфекционном коридоре – там тепло. Почему оператор тянет, может, карта моего сознания не нравится? А что, если… догадка возникла неожиданно. Я представил лицо командира базы, внимающего, как про меня ему докладывает оператор…
Агентство не прощает убийства своих сотрудников, но разделаться со мной сразу у них не вышло, ведь меня содержали в армейском изоляторе, судили военным трибуналом. Армия и ФАБ, как две разные планеты – структуры и задачи сильно отличаются. И вот у фабовцев появился шанс отомстить. База перехода – сугубо их юрисдикция. Не удивлюсь, если командиру базы заранее спустили особую директиву, предупредили насчет моего появления.
– Повторный контроль, – раздалось над головой. – Назовите имя.
– Марк Познер.
– Статья?
Четкой скороговоркой, будто рапорт командиру, я зачитал статью.
И снова пауза – мудрят фабовцы. Зачем делать повторный скан личности, если собираешься прикончить заключенного? Я бы не стал, ведь это улика. Система контроля дважды провела сеанс, компьютер записал информацию, теперь ее придется как-то стирать.
Зубы стучали от холода, плечи дрожали.
– Эй, – позвал я, зная, что оператор не нарушит инструкций, не станет вступать в разговоры. – Центральный, вы охренели! Я же замерзну тут!
Меня трясло. Клубы пара вырывались изо рта. Фабовцы намеренно тянут время, наверно, решили прикончить, понизив температуру градусов этак до семидесяти – конструкция блока позволяет. Потом и возиться особо не придется, мою гибель спишут по статье: отказ оборудования в блоке ментального контроля. Ну, замерз один заключенный, ну, что в этом такого?
– Эй! – выдохнул я.
В носу щипало, глаза слезились, унять дрожь в теле уже не удавалось.
– Эй!
Шагнув вперед, я занес кулак, чтобы долбануть по двери, но та отъехала в сторону. Вывалившись из блока, я едва устоял на ногах. Вскинул руки вверх и начал энергично приседать под недоумевающими взглядами шахтера и высокого старика. Оба стояли у ворот в конце длинного полутемного коридора-переходника с бетонными стенами, где заключенные получают одежду перед отправкой на континент.
Сделав десяток приседаний, я обнял себя за плечи и принялся энергично растирать задубевшую кожу.
– Слышь, парень, – заговорил шахтер, – чего там стряслось?
Разговаривать с ним не было никакого желания, и я промолчал. Они со стариком переглянулись. Оба уже оделись в светлые синтетические костюмы и легкие пластиковые ботинки.
Прямо скажем, шмотки паршивые – разовые, как презерватив, – потому что изготавливают их здесь же, на базе. Когда заключенный проходил через шлюзовую, сканеры снимали мерку. Данные попадали в микропроцессор термопласт-автомата за стеной в переходнике. На выходе из блока ментального контроля заключенный получал готовый комплект одежды. Но в ней и неделю по Пангее не проходишь, синтетика потрескается под лучами палящего солнца и расползется, обувь развалится…
– Долго нас здесь мариновать будут? – Шахтер опять уставился на меня.
Я снова не ответил. Из отверстия на стене в лоток выехал пакет с одеждой. Взяв его, я разорвал целлофан, развернул штаны и майку с длинными рукавами – ботинки упали на пол. Швырнув обрывки упаковки в мусорный бак под лотком, быстро оделся, натянул ботинки и выдрал язычки. Получилось жалкое подобие сандалий. Застегнув липучки на них, прошел через переходник в дальний угол, сел и прикрыл глаза.
– Ты немой или нерусский, парень?
– Отвали, – бросил я грубо и покосился на него.
Шахтер выпятил квадратный подбородок и решительно двинулся ко мне. Мышцы бугрились под одеждой – крепкий мужик, но глупый, прет как кибертех на незнакомца, не думая о последствиях.
Я отлип от стены, расправил плечи, приготовился встать и свалить шахтера ударом в колено. Но его вдруг окликнул старик. Шахтер не остановился. Тогда старик догнал его, схватил за руку и потащил к воротам, зашептав, чтобы не связывался, что видел на моей спине следы удаленных модулей-имплантов, такие ставят федералам, и выправкой я похож на фабовца, поэтому лучше держаться подальше. А еще, будет лучше дождаться остальных заключенных и рассказать про меня…
Старик оглянулся. Мы встретились взглядами, и он замолчал, а я привалился спиной к стене. У старика наметанный глаз, он не ошибся насчет модулей и выправки, просчитавшись в другом – к службе в ФАБ я не имел ни малейшего отношения. Но поди сейчас, докажи, что импланты у меня стояли особые – армейские. Такое лишь опытный нейротехник сможет определить.
Теперь надо быть начеку – если старик с шахтером поделятся наблюдениями с остальными, до континента мне не добраться. Пришьют, как только окажусь на пароме. А может, еще на причале попытаются удавить – так я даже в категорию ссыльных не успею перейти, сдохну, не став пангейцем.
Они снова зашептались, очень тихо, я не разобрал слов.
В противоположной части переходника открылась дверь, из блока ментального контроля вышел азиат. Интересно, знал он про имплант у сгоревшего в шлюзовой земляка? Может, они подельники… Хотя этот вопрос вряд ли взволновал командира базы. В его обязанности не входит проводить расследование, он контролирует переброску заключенных. Отвечает за прохождение грузов в обе стороны – с Кольского полуострова на Пангею и обратно. Все. А, нет, не все: командир не допустит проникновения современных технологий на континент, для этого в его распоряжении хорошо вооруженный гарнизон, новейшие оборудование и техника. Вот теперь – все.
В лоток слева от двери выехал пакет с одеждой. Китаец спокойно взял его, разорвал термоусадочную пленку, начал одеваться. Не успел он натянуть штаны, как в переходнике появился новый заключенный. Спустя полминуты – еще один… Процесс пошел. Через час с небольшим партия из двухсот человек будет готова к отправке.
Китаец оделся и сел на корточки возле выхода из блока, уставился отрешенным взглядом в пол. Я поднял голову – на потолке по центру красовалась эмблема Крепости: двуглавый орел, под ним скрещенные молнии. Раздался тихий хлопок, у меня заболели уши – будто в помещении мгновенно изменилось давление. Я вздрогнул и принялся озираться. Китаец и остальные не проявляли беспокойства – они, кажется, ничего такого не ощутили. А у меня в голове вдруг зашипело и прозвучали щелчки. Да что происходит?! Заломило в затылке, в заросшей кожицей ямке, откуда извлекли мнемочип, потом снова донеслось мягкое шипение, и равнодушный женский голос заговорил: «Пангея – континент, расположенный вдоль линии экватора. Со всех сторон омывается океаном. Протяженность береговой линии – свыше тридцати тысяч километров. Статус: континент-тюрьма. Полезных ископаемых не обнаружено. Климат…» 
Уши заложило, и голос стал тише, но не пропал совсем. Он излагал справочную информацию о климате, горной системе, реках, равнинных плато и местоположении поселений. Многие цифры и данные мне были знакомы еще с пехотной школы.
Когда голос стих, я в полной растерянности открыл глаза. Людей в переходнике заметно прибавилось. Одевшись, многие расселись вдоль стен, некоторые разговаривали. Иностранцы держались особняком, ближе к выходу из блока ментального контроля. Возле ворот, обступив старика с шахтером, несколько человек что-то активно обсуждали, поглядывая в мою сторону.
Я с силой провел ладонью по лбу, наморщил нос. Голова гудела, будто колокол. Надо собрать воедино мысли… Я – Марк Познер, солдат, я убил фабовца и за это осужден на пожизненную ссылку. Был военный трибунал, был приговор, болезненная процедура деимплантации моих боевых модулей, этап на Кольский полуостров, земная база перехода – и вот теперь я в Крепости, то есть внутри пангейской базы, целиком занимающей скалистый остров недалеко от материка. Аномального континента, как его называют, потому что это единственный кусок суши посреди безбрежного океана, покрывающего всю поверхность этого мира.
Все так – но откуда взялась справочная программа в моей голове? Это ведь не имплант, просто софт, который кто-то запаковал в нейронах мозга, и вот теперь она разархивировалась сама собой… Но я ведь должен был знать! Как можно инсталлировать в голову справочную утилиту, чтобы человек этого не заметил? После трибунала меня не усыпляли, не было подходящего момента, возможности залить мне мозговой софт… Хотя – нет, стоп! Когда армейские хирурги…
Додумать не дали. Старик, шахтер и пара подошедших к ним людей перестали оживленно беседовать у ворот, и шахтер направился ко мне, окликнув:
– Эй, парень!
Выпрямившись, наблюдая за ним, я направился к кучковавшимся в стороне иностранцам. К шахтеру присоединился пожилой мужчина с запавшими щеками и нездоровым, сероватым цветом лица.
– Постой, надо поговорить, – тихо сказал он и потер рукой свой острый подбородок.
Я притормозил, быстро огляделся. Сзади никто не подкрадывался, серолицый мужчина смотрел на меня спокойно, но шахтер, выпятив подбородок, буравил угрожающим взглядом. За их спинами стояли старик и еще трое. Крепкие ребята, моложе меня, все как на подбор высокие, широкоплечие, будто новобранцы на плацу. И лица… да ведь передо мной клоны! Ну точно – выводок, специально для шахты, наверняка старший шахтер дал свой образец в секвектор, и для него вывели троих братьев-помощников, которых пропустили через процедуру ускоренного взросления. Прожить этим троим предстояло не больше трех десятилетий, клоны-интенсивы дольше не живут. Интересно, за что весь выводок вместе с бригадиром сослали на Пангею? Наверное, требовали улучшения условий труда, высокой зарплаты… После гражданской войны и прихода к власти нового президента, который, опираясь на поддержку армии, жестоко подавил всех бунтарей и сепаратистов, создал Федеральное Агентство Безопасности, уничтожил профсоюзы и разогнал конкурирующие партии, для простых граждан добиваться чего-либо стало опасно. Любой протест можно подвести под статью «Угроза государственному строю», после чего отправить осужденного в ссылку, благо с открытием Пангеи проблема переполненных тюрем исчезла. Путь в мир-тюрьму вел только через Кольский полуостров, и Россия, поставив дело на коммерческие рельсы, стала даже принимать зэков из других государств. Там, после оскудения мировых нефтяных запасов и серии глобальных экономических кризисов, прокатилась волна своих гражданских войн, бунтов, волнений, в результате зарубежные колонии до отказа наполнились не угодными правительствам людьми.
Я колебался, размышляя, стоит ли начинать разговор или лучше дождаться команды на построение и просто смешаться с толпой.
– Я догадываюсь, кто ты, – сказал мужчина. – Но не уверен до конца.
Похоже, день сегодня богат на сюрпризы.
– Если дашь взглянуть на твою спину, думаю, отпадут многие вопросы, – добавил он.
– Просьба отклоняется. – Я решил потянуть время до построения. – Рассмотрим другие варианты.
– Их нет.
– А если хорошо подумать?
Он как-то виновато посмотрел на меня и пожал плечами.
– Тогда ты не жилец.
Успею вырубить шахтера и двух клонов справа, они почти прижались друг к другу, не оставив себе пространства для маневра. С остальными придется повозиться. В норматив, наверное, уложусь… Но что это даст – карцер?
Ну уж нет, нельзя туда. Затеяв драку, развяжу руки фабовцам – посадят в камеру и там тихо прикончат.
– Ты зря тянешь время, – сказал серолицый. – На нас смотрят, лишнее внимание ни к чему.
Он потер запавшую бледную щеку и добавил:
– Драка тоже ничего не даст.
– Хорошо разбираешься в имплантах?
Мужчина неопределенно пожал плечами.
Подумав, я сказал:
– Расступитесь.
Прошел к воротам, понимая, что выбрал не самый лучший вариант, но деваться было некуда, и добавил, обращаясь к клонам и высокому старику:
– Встаньте по бокам, чтоб другие не пялились.
Когда они обступили меня, закрыв от посторонних взглядов, задрал майку на спине и посмотрел через плечо на мужчину.
– Ну?
– Я же говорил, – подал голос старик, сверкнув глазами. – Вон сколько отметин!
Он замолчал, потому что серолицый поднял руку. Вместе с шахтером они приблизились ко мне. Холодные пальцы коснулись спины, точек под лопатками и спустились по позвоночнику к пояснице.
– Одевайся, солдат.
Повернувшись, я расправил майку и уверенно заявил:
– Ты – нейротехник.
– Так он не… – старик осекся.
– Да, – серолицый кивнул. – Владас Чабров, врач-нейротехник высшей категории.
Он протянул мне руку. Помедлив, я крепко пожал ее.
– Марк.
Владас снова кивнул. Мы поняли друг друга без слов – высшая категория, значит, врач работал и с военными. Без труда мог определить по отметкам на теле, куда и зачем вживлялись импланты. А вот до шахтера сразу не дошло.
– Фамилия, звание, статья? – словно оператор за пультом ментоскопа, спросил он.
– Тише, Петро! – выдохнул нейротехник.
Я скользнул взглядом по лицам окружавших меня людей. Клоны по-прежнему напряженно следили за мной. Старик нервничал, его морщинистые кисти слегка дрожали.
– Успокойтесь, Миша, – Владас тронул старика за плечо и тихо продолжил: – И вы, ребята, расслабьтесь. Марк мог прикончить нас достаточно быстро. С имплантами или без… не сомневайтесь, у него высокий боевой потенциал. Две, возможно, две с половиной единицы.
Слова нейротехника не произвели нужного эффекта, потому что говорил он на непонятном для обывателей языке.
– Переведу, – сказал я. – На профессиональном сленге боевым потенциалом обозначают уровень подготовки солдата. Вместе вы не дотягиваете до двух, мой уровень равен трем. С имплантами – четырем.
И тут я понял, что Владас, бросив фразу про боевой потенциал, устроил мне еще одну проверку. У фабовцев отсутствует наше определение уровней подготовки, будь я бывший федерал, наверняка ответил бы по-другому.
Уголки рта нейротехника едва заметно дернулись в усмешке.
– Почему вы держитесь вместе? – спросил я.
Тут прозвучала команда на построение, и люди стали разбираться в колонны, на этот раз быстро и почти без суеты. Я, нейротехник и шахтер оказались в первой шеренге, за нами трое братьев, один оттер плечом китайца, попытавшегося сунуться вперед.
– Странный тип, – заметил Владас.
– Угу, – буркнул я, глядя на азиата, занявшего место рядом со стариком Мишей в третьей шеренге. – Его товарищ загнулся в шлюзовой. Хотя, может, они раньше и не знали друг друга.
– Я видел.
– И что думаешь?
– Ничего. – Владас пожал плечами. – Пройти с имплантом на Пангею невозможно. Китайцы, как привязанные, шли за тобой через дезинфекционный коридор. Один – так точно шел, второй, возможно, просто топтался рядом с ним. Мы с ребятами даже драку пытались затеять… – Он потер щеку. – Но не вышло, не поддались на провокацию. Да и ты хорош, пер вперед, как кибертех.
Вот как. Преследовали… драку провоцировали. Зачем я им? Или – ему?
– Владас, ты не ответил на вопрос: почему вы вместе? – Я оглянулся. Братья так смотрят, что скоро дырку в затылке для мнемочипа прожгут.
– Это клоны Петро, – прошептал Владас.
– Ну, понятно. Шахтеры?
– Да. На пересылке я помог им адаптироваться после удаления имплантов.
Вполне логично, вот почему они вместе. Врач-нейротехник знакомится на этапе с шахтерами. Помогает им… Суд, тюрьма, ссылка – сильный стресс даже для подготовленного человека. Кто-то замыкается в себе, кто-то идет на контакт, ищет поддержки, пытаясь утвердиться в новом сообществе. Если оглядеться, то таких групп – пусть будет по интересам – среди ссыльных сейчас много. Эти люди стараются держаться вместе, ведь им в дальнейшем предстоит трудное испытание – жизнь на Пангее. В компанию Владаса не вписывался старик, но этот вопрос я решил оставить на потом.
– Почему вы шли за мной? – Внимание ко мне сильно напрягало. Происшествие с китайцем в шлюзовой, задержка в блоке ментального контроля, потом голос справочной программы в голове… На переходе случилась череда странных событий, невольно я связывал их в один узел, пытаясь найти закономерность и понять причины происходящего.
– Миша – он политический, против власти выступал – на тебя указал. Решил, что ты федеральный агент, провокатор. А проверить на переходе мы не успели. Китайцы помешали.
– В смысле?
– Не дали к тебе приблизиться, будто прикрывали тебя.
Обдумать услышанное я не успел. Загудели электроприводы в стенах, створки перед нами разошлись в стороны, в глаза ударил белый свет полуденного солнца. Я заслонился рукой, с прищуром глядя на узкую полоску каменистой земли за воротами. Дальше шумел прибой, бирюзовые волны накатывали на камни, и таким же – бирюзовым, очень чистым – было далекое небо. Дохнуло морской свежестью, ветер кинул соленые брызги в лицо, передо мной простирался океан, вдали виднелся берег Пангеи.

Глава 2
Паром

– Вперед – марш! – долетело справа.
Выход из переходника охраняли четверо фабовцев в тяжелых боевых костюмах «центурион» с интегрированными в каркас экзоскелетами и ракетными ранцами на спинах. В руках охранников комбинированные стрелковые комплексы. Телевизионные блоки прицелов на ствольных коробках помигивали диодами, оружие в полной боевой готовности. По моей груди скользнула точка лазерного дальномера, перескочила на Владаса. Я представил, как проецируются данные баллистических вычислителей в шлемы охранников, мелькают маркеры целей, и едва не прыгнул в сторону, чтобы уйти из предполагаемого сектора стрельбы. Качнулся вбок, выставив ногу.
– Держать строй! – рявкнул ближний охранник.
Я вернулся обратно, ругая себя за армейские привычки. Впереди колонны зашагал фабовец с шевроном капрала – на его плече виднелись две темные полоски, покрытые особым составом. Такие полоски светятся в инфравизоре определенным цветом, это что-то наподобие системы «свой-чужой» для бойца во время боя. Трое других охранников остались на месте, но оружие не опустили, держали наготове.
Капрал повел нас к пирсу. Солнце стояло в зените, и это было не земное солнце – слепящий, немного даже пугающий шар, побольше и чуть белее, чем привычное с детства светило.
Высокий Г-образный причал выдавался на полсотни метров в море, прикрывая от накатывающих волн пришвартованный паром, примитивную посудину, каких на Земле уже много лет не увидишь. От океана веяло свежестью и какой-то неестественной жизненной силой. Все-таки это еще не континент, где, чем дальше от моря, тем трудней дышать. Воздух в пустыне сухой и горький, а возле болот, наоборот, – липкий, наполненный сладковатым привкусом ядовитых испарений…
Я сбился с шага, но тут же сообразил, что мозг впитал сведения из справочной программы, распаковавшейся в моей голове. Про пустыню, про воздух я мог узнать только из нее, потому что никогда не был на Пангее.
Успокоившись, я зашагал дальше вместе с остальными заключенными. Облизнул соленые губы, глубоко вдохнул и прикрылся ладонью от солнца. Вдали, в нескольких милях от базы, коричневой полосой тянулся южный берег Аномального континента…
Континента, которого нет на карте Земли, возникшего из небытия во время эксперимента. Почти четыре десятилетия назад военный ученый, молодой гений Борис Нойман проводил испытания нового типа оружия нелетального действия. Хотя, как сказать… электронные бомбы должны выжигать импланты у солдат, поэтому фабовцы оснащают ими только бойцов спецподразделений. Я слышал, что федералы все больше с химией сейчас экспериментируют, чтобы как-то там на мозги влияло, чтобы без нейромодулей обходиться… В общем, важно другое: на полигоне Кольского полуострова была взорвана электронная бомба, но энергия ее ударно-волновых излучателей, нацеленных на объекты, имитировавшие командный пункт противника с действующими системами связи и локационной станцией, устремилась в ничто . Прокол в пространстве открыл Коридор – путь на Pangaea Anomalis.
Почему Нойман дал такое название континенту, я не знал. Никогда не задавался этим вопросом, хотя слышал, что ученые называют Пангеей древний земной протоконтинент, который постепенно раскололся на известные нам материки. Только то была настоящая громада, а Пангея Аномальная размером примерно с половину Австралии, здесь обитают твари, во многом напоминающие земных.
«Пангейские тигры живут прайдами и не охотятся ночью, но в дневное время…»  – внезапно зазвучал в голове голос Справки. Я продолжал идти, стараясь неосторожным словом, жестом или выражением лица не выдать окружающим, что в мой мозг запакован незаконный софт. Справка тем временем вещала о том, что, если пересечь границу территории прайда днем, тигры выследят нарушителя и прикончат. Мозг впитывал информацию, как губка, в голове гудело, легкая боль пульсировала в затылке, кровь стучала молоточками в висках.
Неявно, мерцая, иногда пропадая на секунду, перед мысленным взором проступила карта.
Она была схематичной, но четкой и хорошо видимой – накладывалась на ту картину, что я наблюдал перед собой, мешая двигаться. Я споткнулся, и тут же ствол стрелкового комплекса в руках обернувшегося капрала уставился на меня.
– Идти ровно! – донеслось из-под зеркального забрала.
Наконец, карта погасла, и я перевел дух. Капрал вывел колонну на причал, скомандовал «Остановиться!» и прошел по сходням на нижнюю палубу парома, забранную по всему периметру толстой решеткой. Она образовывала клетку, занимающую большую часть тяжелой плавучей посудины, едва заметно покачивающейся на волнах. Обойдя клетку внутри, капрал осмотрелся и, вернувшись к проходу на сходни, стал подниматься по крутой лесенке на капитанский мостик.
Паром был довольно большой, громоздкий и приземистый, кое-где виднелась ржавчина. На корме находились два матроса в светлых парусиновых шортах и оранжевых спасжилетах. Стоя под стрелой крана, они переругивались с третьим членом команды, который сидел наверху, возле рычагов лебедочного механизма, и пытался поставить на разгрузочные аппарели ржавый десятитонный контейнер.
Из надстройки, напоминавшей долговременную огневую точку, сваренную из проклепанных листов брони, вышел лысый толстяк в белоснежных шортах. Почесал загорелое пузо, потянулся, широко зевнув, и заметил колонну заключенных на причале. Пару мгновений он таращился на нас, будто увидал впервые, потом схватился за поручни, свесился над лесенкой. Взбиравшийся по ней капрал что-то крикнул, и тогда толстяк поспешил к матросам под краном.
– Такое ощущение, что нас вывели на причал раньше времени, – задумчиво произнес Владас.
– Да, – согласился я. – Небо над базой темнеет.
– Где? – удивился стоящий рядом здоровяк-шахтер. – Чистое же…
– Помолчи, Петро, ты все равно не разбираешься. – Владас повернулся ко мне. – Я тоже вижу – прямо над Крепостью накапливается какая-то муть. Марк, ты понимаешь, что происходит?
Остров, судя по всему, имел округлую форму, и база перехода, именуемая Крепостью, высилась посреди него, окруженная высокой стеной, которая шла вдоль периметра всего острова. Над ней виднелись сегменты двух древних параболических антенн. Про эксперимент Ноймана мне было известно слишком мало, представлял в общих чертах, что случилось почти сорок лет назад, и все. Под действием волны от взрыва электронной бомбы, пробившей переход на Пангею, в другой мир провалилась часть Кольского полуострова вместе с полигоном, где сохранилась действующая станция тропосферной связи. Гораздо позже вокруг нее возвели наклоненную внутрь стену и заложили базу. На поддержание перехода в стабильном состоянии требовалось много энергии, очень много, так много, что на территории базы построили АЭС – верхушка бетонного купола реактора едва виднелась над стеной слева. Сетчатые параболические антенны представляли собой рыжие изогнутые щиты площадью в несколько сотен квадратных метров, закрепленные на длинных железных опорах, большая часть которых пряталась сейчас за стеной. Щиты были сориентированы на разные стороны света и стояли под прямым углом один к другому почти в центре острова. Эти сооружения сохранились в первозданном виде, остальные одели в броню из стали и бетона, превратив базу в неприступную крепость-саркофаг. Ученые не могли предсказать последствий разрушения Коридора. Природу волны до сих пор исследуют, и вся информация засекречена… Один умник в пехотной школе рассказывал мне, что, если прервать связь с Землей, произойдет катаклизм, континуум схлопнется, и на месте солнечной системы возникнет черная дыра…
– Марк, ну так что… – начал Владас.
Между антеннами сверкнула молния. Раздался треск, грохот. Я зажал уши и присел. Многие люди попадали на причал, накрыв головы руками.
Похоже, матросам гром и молния были не в диковинку, они, наконец, поставили контейнер на аппарели, крановщик сдвинул рычаг, расцепив крюк и тросы, удерживавшие контейнер под стрелой. И тот медленно поехал по аппарелям к прямоугольному проему на стене базы.
Капрал, наблюдавший за действиями команды с мостика, включил ракетный ранец и свечой взмыл в небо. По крутой параболе он перенесся к воротам, через которые мы покинули базу перехода. Там ждали трое охранников. Капрал приземлился, махнул рукой подчиненным. Все они, встав спиной к воротам, направили на нас оружие, после чего из скрытых динамиков зазвучал грубый голос:
– Заключенные! Вы нарушили законы Земли и навсегда изгнаны с нее! Возвращение невозможно! Прощение невозможно! С этой секунды вы становитесь ссыльными! – Голос стал громче, мощней, теперь он гремел на весь остров, оглушал, от его силы подгибались колени и волосы шевелились на голове. – ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ ЗАКОНЫ ЗЕМЛИ! В ПРЕДЕЛАХ МИРА-ТЮРЬМЫ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ВАШЕЙ ЖИЗНИ ЗАВИСИТ ТОЛЬКО ОТ ВАС!
Все это время фабовцы медленно отступали в ворота, не опуская оружия. Голос заключил уже тише:
– Остров базы перехода является территорией Земли! Всем ссыльным дается две минуты, чтобы очистить его, в случае неподчинения будут задействованы боевые системы Крепости!
С последним словом бронированные створки сомкнулись, скрыв фабовцев, напротив парома закрылся проем на стене, куда въехал контейнер, туда же втянулись погрузочные аппарели. Матросы бросились отдавать швартовые, крановщик опустил стрелу и стал зачехлять лебедочный механизм.
Лысый толстяк – капитан, судя по всему – поспешил в рубку, через несколько секунд вернулся уже в спасжилете, поднял надраенный до блеска рупор и закричал:
– Ну че встали, мясо?! Быстро в клетку! Справа, в колонну по одному, вперед – марш!!
Я рванул к сходням, увидев, как по сторонам от ворот в стене открылся ряд круглых отверстий. За мной попыхтели Владас и шахтер. Над причалом поднялся шум, когда к парому ломанулись остальные ссыльные.
– Тупые! – заорал капитан. – По одному!!
Зачехливший лебедку крановщик прыгнул к приземистой тумбе возле основания стрелы, откинул крышку и достал пулемет. Это был древний немецкий «MG» с дырчатым кожухом вокруг ствола и широким раструбом пламегасителя. Крановщик перекинул через голову ремень, повесив оружие у бедра, положил ствол на ограждение, расправил ленту и лязгнул затвором.
– Стоять! – проорал капитан с мостика.
Сверкнула молния, громыхнуло. Я остановился перед сходнями.
– Построились! – скомандовал он. – Живо!
На причале началась толкотня, посыпались ругательства.
– Давай, Жора, – не опуская рупора, скомандовал капитан.
Пулемет громко застучал, пули веером прошли над головами, со свистом вспарывая воздух. Кто-то закричал, повалился на причал, одни бросились обратно на берег, другие застыли. Из круглых отверстий в стене начали медленно выдвигаться толстые темные мундштуки боевых систем. Огнеметы, определил я по характерным сплющенным срезам на концах почерневших от копоти стволов.
– Слушай сюда! – крикнул капитан. – Даю десять секунд на построение. Кто замешкается, получит пулю. Десять, девять…
Он толкнул крановщика в плечо, указал на ссыльного, вопреки всем командам рванувшего по причалу дальше, к воротам базы. Ствол пулемета сместился за беглецом и срезал его длинной очередью.
– Движение начинаете по команде… – сообщил капитан как ни в чем не бывало. – Три, два, один… в клетку, бегом – марш!
В три прыжка я преодолел сходни и нырнул в проем, ведущий внутрь клетки.
– Живей, живей! – надрывался вверху капитан. – И не вздумайте заблевать мне палубу!
Я быстро прошел в носовую часть, положил руки на решетку, наблюдая за светловолосым матросом, отдающим швартовый. Он ловко сбросил канат с кнехта, швырнул конец в воду и обернулся, показав молодое веснушчатое лицо.
– Пакля, опять о бабах мечтаешь! – заорал капитан, срывая голос. – Живо в машинное!
Матрос не стал рисковать, пробираясь вдоль борта мимо клетки – наверняка он опасался, что кто-нибудь столкнет его в воду или схватит, просунув руки сквозь прутья. Юнец отдраил люк под ногами, и прежде, чем я успел окликнуть его, спрыгнул в проем. Крышка захлопнулась, скрежетнул запорный механизм, и я оглянулся.
Прошло минуты полторы, стволы огнеметов выдвинулись до предела и синхронно нацелились на причал. Большая часть ссыльных была уже на пароме, остальные нервно топтались на причале, ожидая своей очереди. Сквозь толчею в клетке ко мне протиснулся Владас. Кивнул на серую туманную муть, которая густела высоко над островом, постепенно собираясь в огромную тучу конической формы.
– Что происходит?
– Наверное, будет ураган. – Я показал на антенны. – Волна от взрыва… Нет, не наверное – точно. На переход расходуется много энергии, стабильное состояние нарушается, в среде происходят возмущения. Остаточный эффект после того, как нас перебросили на Пангею.
Владас кивнул. Щиты антенн были наподобие громоотводов, клапанов для стравливания излишков энергии во время переброски грузов с Пангеи и обратно. Излишки уходили в атмосферу. И она реагировала на это по-своему.
Видимо, прав был умник в пехотной школе насчет катаклизма. Хотя сейчас произойдет небольшой, как бы локальный…
Когда последний ссыльный оказался в клетке, сходни подцепили баграми, втащили на капитанский мостик. Проход на палубу закрыла подвижная решетка. Туча над базой загустела, налилась свинцом.
– Полный назад! – рявкнул капитан.
Палуба завибрировала, паром, покачиваясь на волнах, поплыл между причалом и стеной базы. Из антенн над ней одна за другой ударили молнии, озарив все вокруг разноцветными всполохами. По небу разлился грохот.
На траверзе справа показался сторожевик – приземистый, с угловатыми надстройками корабль. Он шел курсом к Слоновой банке – месту, где морские глубины значительно меньше, чем в окружающей нас акватории, где было светло, как днем, и в нескольких милях от берега маячили паруса рыболовных сейнеров…
Слоновая банка? А это название я откуда знаю? Тоже Справка успела подсказать. Мне уже надоело удивляться всем этим странностям: постараюсь разобраться с происходящим в моей голове позже, когда попаду на материк.
Ссыльные взволнованно переговаривались, шумели, кто-то присел, другие держались за прутья. Я подошел к глухой переборке в задней части клетки, встал под ней, вслед за мной протиснулся Владас.
Вскоре паром оказался в кильватере набравшего ход сторожевика. Молнии над островом сверкали реже, и грохотало уже не так громко, но небо над нами было по-прежнему темным.
Сторожевик, а за ним и паром начали поворачивать. На мостике взвыла сирена, другая вторила со сторожевика. Палубу сильно качнуло, меня швырнуло на Владаса, и мы упали. Вокруг закричали. Паром продолжал закладывать поворот, не снижая ход.
Когда он встал носом к базе, над антеннами кружился торнадо, подсвечиваемый изнутри редкими вспышками. Небо свинцовым прессом давило на него, будто пыталось сплюснуть, впечатать в Крепость. Донесся треск, хлопок, солнечные лучи пробили темную толщу, вспоров вершину воронки, озарили причал и серые стены базы. Ствол торнадо подломился, в стороны полетели большие черные сгустки. А потом обзор заслонила высокая клокочущая волна.
Она накатила стремительно, но я успел вдохнуть, заслониться руками. Палуба круто накренилась, и вода хлынула сквозь решетку.

Глава 3
Вопросы

Перед глазами вспыхивали разноцветные круги, легкие горели огнем. Казалось, еще немного, и они взорвутся. Я отчаянно двигал локтями, пытаясь высвободиться из захвата и скинуть со спины незнакомца.
Ничего не получалось. Я едва различал, где верх, где низ, наносил удар за ударом… Все было тщетно, водная толща гасила их.
Пальцы наткнулись на решетку. Схватившись за прутья, подтянулся ближе и стал перебирать руками из последних сил, всплывая к свету, надеясь, что повисший на мне ссыльный отцепится на поверхности.
Когда мы вынырнули, хватка на горле ослабла, и я, развернувшись, ударил локтем ему в висок. Ногтями он расцарапал кожу на моей шее и ушел под воду.
Нельзя было терять ни секунды, и я полез вверх. Как можно выше! – билась в голове единственная мысль. Как можно дальше от воды!
Поднявшись на высоту человеческого роста, просунул руку между прутьями, схватился покрепче, прижавшись боком к решетке. Все, теперь от нее меня ни одна тварь не оторвет, сброшу любого, кто рискнет приблизиться.
Таких сообразительных, как я, набралось полтора десятка. Среди них оказался Владас. Люди висели по периметру клетки, вцепившись в прутья, только часть палубы теперь была слева, а потолок – справа. Паром, стало быть, лежит набоку и… тонет.
В воде барахтались люди, кричали, звали на помощь, топили друг друга.
Я покрутил головой, лихорадочно соображая, что делать. Как выбраться отсюда?! Паром вот-вот пойдет на дно и станет большой братской могилой.
– Сюда! Спасите нас! – закричали справа.
Я повернулся лицом к решетке. Покачиваясь на волнах, мимо проходил сторожевик. Близко, курсом к острову. На палубе никого не видно.
– Эй, вы!
– Сюда!
– Спасите!
Возгласы летели вслед кораблю, но на сторожевике нас никто не собирался спасать. Мы им не нужны.
Меня подергали за щиколотку. Не схватили, не попытались стащить вниз, а именно подергали, привлекая внимание. Глянув вниз, я хотел врезать пяткой в мокрое лицо, но не стал – подо мной висел китаец. Похоже, тот самый, потерявший земляка с имплантом в шлюзовой. Он указал пальцем вниз, закивал.
И что это значит?
– Зачем туда? – спросил я.
Китаец стал спускаться.
– Куда ты…
– Марк! – окликнул Владас.
Я повернул голову.
– Прыгай!!
Сторожевик сбавил ход – волна в кильватере быстро оседала, исчезли буруны. Орудийная башня на корме с двумя спаренными пушками повернулась в сторону тонущего парома.
Я отпустил решетку, оттолкнулся и упал в воду.
Что лучше, получить гидродинамический удар или чтобы тебя искромсали осколки после взрыва снаряда? Все зависело от того, куда целятся канониры, но что-то подсказало мне: стрелять будут по выступающей над поверхностью части парома. Иначе, зачем китаец…
Грохнуло в носовой части. Ощущение было, что меня посадили в бочку, заполненную до краев водой, закрыли крышкой и врезали по ней кувалдой.
Вынырнув, разевая рот и пытаясь не закричать от тупой боли в ушах, я едва сдержался, чтобы не вмазать китайцу. Он схватил меня за плечо, потянул за собой, в сторону пролома в решетке. Ее сильно выгнуло взрывом, искореженные прутья смотрели внутрь клетки. На баке бурлила проникавшая сквозь пробоину вода, плясали языки огня и шел дым.
– Владас! – Я фыркнул, сбросил руку китайца. – Владас, ты где?
Китаец оттолкнул подплывший к нам труп, нырнул. Вокруг было множество тел. И много крови – вода потемнела от нее.
– Владас!
– Здесь… – голос нейротехника захлебнулся поблизости.
Я сделал гребок в сторону пролома, глянул вверх. Решетка надвигалась – еще немного, и паром уйдет в пучину.
Больше медлить нельзя, надо выбираться из клетки, иначе конец.
– Здесь, помо… помоги!
Голова Владаса скрылась под водой в метре от пролома. Нейротехника подмял под себя бородатый здоровяк. Схватился за прутья, стал подтягиваться. Рядом вынырнул китаец, вцепился ему в ноги. И прежде, чем здоровяк успел что-либо предпринять, по-обезьяньи влез ему на плечи. Свел под подбородком руки в замок, уперся ступнями в толстую спину и дернулся вверх, распрямив ноги, как силач, поднимающий штангу.
Хрустнули позвонки. Китаец прыгнул рыбкой через пролом, а мертвец повалился на меня. Я отпрянул в сторону. На поверхности опять появилась голова Владаса.
– Лезь наружу! – выдохнул я. – Быстро!
Оглянулся. К нам плыли несколько человек, и среди них – давешний шахтер, «отец» выводка клонов.
Когда я повернулся обратно, нейротехник уже выбрался из клетки, а пролом наполовину скрылся в воде и продолжал погружаться. Точнее, погружался весь паром. И быстро.
Глубоко вдохнув, я нырнул. Главное, чтобы кто-нибудь из ссыльных сейчас не догнал, не схватил за ногу, отчаявшись спастись. А еще была опасность, что я напорюсь лицом на искореженный прут или, не рассчитав, промахнусь мимо отверстия в решетке…
Впереди показались размытые очертания пролома, по краям которого едва виднелись кривые прутья. Я вытянул руки, свел ноги вместе и, как дельфин, изгибаясь всем телом, проплыл через отверстие. Вынырнул и постарался убраться от парома как можно дальше, чтобы не утащило под воду возникающей при затоплении корабля воронкой.
Бешено колотилось сердце, я делал при каждом третьем гребке короткий вдох, работал изо всех сил. На очередном взмахе рука ударилась о выпуклую резиновую поверхность и отскочила. Остановиться я не успел, только голову поднял – и въехал лицом в оранжевый борт надувного плота.
– Куда несешься, мясо?! – прозвучало сверху.
– А крепок бродяга. Жора, Пакля, вытаскивайте его, и за остальными.
Я поднял руки, меня ухватили за локти и вытянули из воды.
Плот оказался шестиместным. Напротив, на непромокаемом мешке НАЗа сидел лысый толстяк, то есть капитан парома. На вид ему было за пятьдесят, круглое красное лицо, гладкий загорелый череп, кустистые седые брови. На плече красовался синий якорь, обвитый канатом, и под ним боевой дельфин с шипами в верхней части башки. Породу эту вывели военные генетики для уничтожения команд пловцов-диверсантов, я слышал, шипы у таких дельфинов не только очень острые и крепкие, но еще и ядовитые.
По сторонам от капитана расположились крановщик с пулеметом и юный матрос.

Крановщик выглядел старше капитана: темные с проседью на висках волосы, лицо морщинистое, худое, со впалыми щеками, покрытое трехдневной щетиной. Но пулемет он держал крепко, уверенно, сразу видно: в переделках бывал, умеет с оружием обращаться.
Я перевел взгляд на матроса. Его соломенные волосы местами слиплись, местами торчали, как… «Как пакля», – подумал я и сообразил, за что тот получил свое прозвище.
Мальчишка протянул мне короткое весло, напоминавшее саперную лопатку. Капитан сказал:
– Бери и греби.
– Дай отдышаться. – Я привалился спиной к борту.
– Жора! – бросил капитан.
Крановщик навел на меня ствол.
– Греби, мясо. – Он осклабился, показав редкие желтые зубы. – Пасть захлопни и работай! Убей тебя клон.
Я взял весло, перекинув ногу через борт, сел верхом. Парома уже не было видно. На поверхности плавал мусор, расползались пятна мазута. Среди них виднелась пара тел – трупы. Мутное марево над базой перехода растаяло, смерч пропал, яркий белый шар солнца светил в вышине. Силуэт удаляющегося сторожевика едва виднелся на фоне острова из железа и бетона…
– Почему в нас с корабля стреляли? – спросил я.
– Греби! – Голос у крановщика был хриплый, прокуренный. – У фабовцев свои начальники.
– Так куда грести?
– Туда, – Пакля указал мне за спину.
Я обернулся. Китаец с Владасом покачивались на волнах в нескольких метрах от плота. Молча. Это встревожило меня – лицо нейротехника смотрело в небо. Он лежал на воде, раскинув руки.
Пересев спиной к пулемету, я опустил весло в воду, сделал сильный гребок, еще один. Пакля сразу подхватил с другой стороны, стараясь грести так, чтобы плот не вращало. Вскоре мы подошли к месту, где над водой торчали две головы. Я кинул взгляд через плечо – на поверхности с чавкающим звуком всплыли и лопнули воздушные пузыри от затонувшего парома и показались еще несколько мертвых тел.
Владас был бледен и, похоже, без сознания. Вместе с мальчишкой мы втащили его на борт. Китаец легко забрался сам.
– Он живой? – спросил капитан, когда я склонился над нейротехником. – Мне дохляк здесь не нужен.
Владас закашлялся. Я повернул его голову набок, изо рта толчками стала вытекать вода.
– Свезло, – усмехнулся крановщик. – А то б…
Мы встретились взглядами, и ствол пулемета тут же нацелился мне в грудь.
– Так-с… – протянул капитан. – Бунт поднимать не советую. А поговорить, прежде чем на берег сойдем, стоит. Мне плевать, как вас зовут, за что сослали. Лучше расскажите, что на Земле творится и… Хотя нет, для начала: есть ли среди вас мореходы?
Я покачал головой и взглянул на китайца. Тот улыбался. Положив руки на колени, сидел прямо, похожий на статуэтку.
– Чего это он? – Жора повел стволом. – Чего лыбишься, обезьяна?!
– Он не понимает, – сказал я.
– Щас шмальну, сразу поймет! Убей его клон.
– Да помолчи ты, Жорик. – Капитан махнул рукой. – Дай мне с людьми поговорить нормально.
Он сел, как прежде, и продолжил:
– А механики среди вас есть? У меня моторист утоп, замена нужна.
Я снова качнул головой. Китаец продолжал улыбаться.
– Жаль, – капитан поскреб наколку на плече, с прищуром взглянул на матроса. – Придется теперь Паклю в мотористы определить.
Глаза мальчишки заблестели, он расправил плечи, гордо поднял подбородок.
Странно как-то капитан разговаривает, вопросы про Землю и мореходов задает слишком буднично, будто не было только что крушения, никто не погиб. Пускай на пароме плыли ссыльные, но – люди все же, столько народу отправились на корм рыбам, а ему хоть бы хны… Смерть на Пангее – слишком привычное дело, решил я, чтобы кто-то волновался из-за нее.
– Ну что ты на меня так смотришь? – Толстяк опустил руки. – О живых думай, о себе, о будущем. Утопленников все равно не воскресишь.
– Точно, – вставил Жора.
– Паромы и раньше тонули, – продолжал капитан. – А вот в прошлом году транспорт так и вовсе исчез. Испарился. – Он хлопнул в ладоши. – Молния в него шибанула, и нет корабля. Куда делся, один пангейский дьявол знает.
Владас, откашлявшись, лег на бок и ухватил себя за горло. Дышал он тяжело, с сипом. Китаец по-прежнему сидел прямо, с улыбкой на лице.
– Ну так что, на воле вторая гражданская не случилась? – спросил капитан.
– Нет. – Я снова взял весло и перекинул ногу через борт.
– А Сибирь? – оживился крановщик. – Сибирь клонам узкоглазым не отдали?!
– Нет.
– Хорошо, – Жора криво улыбнулся. – А то Дальний Восток просрали…
– Ты опять за свое?! – вспылил капитан. – На кой тебе сдалась эта радиоактивная пустыня России? Грязь сплошная, выгребная яма… Чего каждый раз выспрашиваешь, все равно ж ничего не изменится!
Крановщик насупился. Глядя на китайца, стиснул пулемет так, что побелели костяшки пальцев.
– Жора у нас сибиряк, – пояснил капитан. – Патриот. В ополчении был, когда конфликт на Байкале случился. Одним из первых попал на Пангею.
Ветеран, значит… Меня еще на свете не было, когда Жора громил резервации китайских клонов-переселенцев под Иркутском, боролся за независимость Сибири. Говорят, гражданская война потому и началась, что Сибирь хотела отделиться от России. Спустя год был создан ФАБ, а еще через несколько лет в стране навели порядок. Установился тоталитарный режим – самый расцвет деятельности Федерального Агентства Безопасности. Чистки, репрессии, пока не грянул путч семи генералов…
– Ладно, – капитан хлопнул себя по бедрам, отвернулся, вытянул руку в сторону материка. – Курс норд-вест, пятнадцать градусов вправо от Слоновой банки.
– Дед, – обратился к нему Жора, – чего ты им по-нашему толкуешь? Ты на них глянь, они ж не смыслят в терминах. Мартышка, тот вообще по-русски не сечет.
Капитан вздохнул.
– Короче, гребите дальше к берегу. Пакля, ты впередсмотрящий, следи, чтоб в сторону от течения не снесло, не забывай про ветер. Отдай весло азиату, пускай свое спасение отрабатывает. Жора, держи их на прицеле.
– Пусть только рыпнутся!
– …оно нам спокойней будет, – закончил капитан.
Мальчишка отдал весло и устроился рядом с Дедом. Я кивнул китайцу, мы сделали пару гребков, подбирая темп, и дело пошло. Ветер дул в спину. Повезло нам, иначе смысла идти на веслах не было, у плота большая парусность, пришлось бы дрейфовать. К тому же стало понятно, почему моряки нас вытащили – чтоб было, кого посадить на весла. Я снова кинул взгляд через плечо – остров с Крепостью постепенно удалялся, обломков и пятен на воде видно отсюда уже не было.
– Разрешаю задавать вопросы, – капитан сцепил руки на животе, вытянул ноги. – Вопросов у вновь прибывших всегда много.
Жора хмыкнул. Я глянул на Владаса – тот сидел, свесив голову на грудь, и тихо посапывал. Сморило после купанья и шока.
– Почему нас не стали спасать? – спросил я, показав веслом на Слоновую банку, где по-прежнему виднелись паруса рыбацких сейнеров. – Парусники на выручку не идут?
– Не положено сейнера́м в акваторию базы заходить, их сразу потопят. А когда завихрения случаются, катаклизмы эти то есть… – капитан возвел глаза к небу, – так и вовсе переход закрывают и приказывают уходить на полных парах.
– А границы акватории какие?
– Примерно миль пять к югу от Слоновой банки – до мыса Клык.
Он указал поверх головы Жоры, на восток, где над берегом чернел изогнутый скальный выступ. Далеко за ним, в серой дымке, едва виднелись горные вершины, начало хребта, опоясывающего восточное побережье материка. Где-то там, в северном предгорье, лежат болота…
– А к базе только на пароме подойти можно, – капитан махнул рукой мне за спину, – когда очередная партия зэков на Кольский поступает. Берем груз карулы, получаем по радио «добро» от командира Крепости и следуем до перехода. Разгружаемся, принимаем людей на борт, и обратно.
Я едва разобрал окончание фразы, потому что в голове щелкнуло, и Справка заговорила: «Herba caerula, синие водоросли, на местном жаргоне именуемые карулой, произрастающие только в акватории Нью-Панга, являются единственным источником биосина.»  «Биосин?» – мысленно повторил я и этим активировал новый пункт Справки, которая вновь принялась вещать: «Биосин – биологически активное вещество, выделяемое колониями морских водорослей вида herba caerula, способствует исправлению химических повреждений и разрывов в молекулах ДНК. Следствием этого является повышенная устойчивость организма к неблагоприятным воздействиям внешней среды, увеличение продолжительности жизни…» 
– Эй, ты, не мечтай! – окликнул капитан. – Греби лучше!
– Угу, – промычал Жора и перехватил пулемет, зажав приклад под мышкой.
Справка наконец заткнулась, и я снова заработал веслом. Покосился на отключившегося Владаса, глянул на безмолвного китайца. Не понять, что происходит! Сплошные загадки… Череда сбоев на переходе, этот китаец, явно опекающий меня, сложный энциклопедический софт в моей голове, прямо банк информации… Когда его туда поставили? Я мог вспомнить только одну ситуацию, когда это могли сделать без моего ведома: армейские медики, удаляя импланты по решению военного трибунала, усыпили меня. Но если хирург инсталлировал мне в мозг программу… Ведь не по своей же инициативе, правильно? Какое ему дело до меня. А значит, тут действовала какая-то сила, принудившая его к подобному шагу, за который он мог запросто пойти под трибунал. Но что это за сила, кому есть дело до обычного солдата, совершившего убийство и отправленного в пожизненную ссылку? Неужели эта же сила отправила сюда китайца, прикрывающего меня, и она же устроила на переходе череду аварий, чтоб отвлечь, занять внимание операторов в Крепости, чтобы во время ментального контроля они не приглядывались особо к сканам моего сознания и не вычислили ненароком наличие стороннего софта?
Мысли в голове начали водить хороводы: китаец, Справка, нештатные ситуации на переходе… Биосин.
– Что такое карула? – спросил я.
– Склизкая дрянь, – буркнул Жора. – Воняет, будь здоров.
– Зачем ее на базу отправляют? – Я посмотрел на капитана.
Он пожал плечами.
– А хрен ее знает. Обрабатывают там как-то. Говорят, как пищевую добавку используют – в стране ж перенаселение, а мы, типа, продукт поставляем.
– Часто?
– Ну, как тебе сказать…
– Стабильно, – проворчал Жора.
– Да, – капитан кивнул, – регулярно, то есть раз в месяц груз уходит.
– Как добывают карулу?
– Водоросли культивируют. Как зацветут, в дело вступают ныряльщики, фильтруют слизь… Да на кой тебе это, парень?
Я промолчал.
– Дрянная работа, – Жора поморщился.
– Да, неблагодарная, – согласился капитан. – Карулой занимается хозяйство Маклейна, русских там практически нет. А в ныряльщики идти не советую, их за людей не считают – мясо. Хуже клонов.
Я неподвижным взглядом уставился перед собой, вдруг сообразив, что только что получил от Справки сверхсекретную информацию. Ведь на Пангее про биосин ничего не известно – ссыльные считают, что синие водоросли Земля берет просто как биодобавку в синтетическую пищу, которой кормятся бедняки, а на самой Земле про ценность биосина, в микроскопических количествах добываемого из водорослей, слышали лишь единицы. Это – лекарство от старости, оно доступно лишь элите элит, вроде нашего президента и директоров крупнейших корпораций… Многое бы изменилось, если бы простые граждане по всей планете узнали, что власти не просто управляют ими – власти, по сути, пытаются обеспечить себе бессмертие, в то время как продолжительность жизни обычных людей из-за общего ухудшения экологии за последние десятилетия только снизилась.
Так откуда я, простой солдат, знаю про биосин? От Справки… Нет, она всего лишь повторила уже известные мне сведения, выудив их из глубин моей памяти. Я уже  знал про биосин! Осмыслив происходящее, я вновь выбился из ритма, стал грести медленнее. Происходило что-то в высшей степени странное, необъяснимое.
Быстро глянув на капитана и Жору, спросил:
– Для чего водоросли землянам – понятно, но ссыльным зачем морочиться, время тратить?
– Потому что только в обмен на водоросли из Крепости нам поставляют всякие механизмы и машины, – пояснил капитан, – генераторы, запчасти, оружие… Правда, устаревшее все, никаких тебе импульсных винтовок, компьютеров и электронных станков с программным управлением. Патроны гильзовые…
– А топливо? – перебил я. – На континенте нет полезных ископаемых.
– Нет, – капитан усмехнулся. – Зато есть танкер.
Справка опередила меня: Танкер – база, где расположена коммуна нефтяников. Включает в себя супертанкер «Самотлор», нефтяную платформу, судно снабжения и буксир ледокольного класса «Святослав Норг», потерпевшие крушение в момент катастрофы, вызванной испытаниями сверхсовременного оружия Бориса Ноймана. 
– О крушении «Самотлора» слышал? – произнес капитан. – Шумное было событие, целый караван, шедший с арктического прииска, с грузом пропал.
– А… – протянул я, не нашелся, что сказать, и буркнул: – Ага.
– Ну вот, трюмы танкера были залиты под завязку, – капитан оживился, стал жестикулировать. – Сорок лет назад, когда Нойман открыл Пангею, сюда чего только не принесло. На материке вон до сих пор всякого добра полно. Рейдеры его ищут и на рынок в Нью-Панг доставляют.
Крановщик кивнул.
– Жора у нас долго в рейдерах состоял, с самим Нойманом работал, когда тому Земля только-только кислород перекрыла, то бишь в поставках и финансировании отказала… – капитан поднял кустистые брови, и его загорелый лоб пошел складками. – Опять не понимаешь? Я сейчас про старика ученого, который пропал два года назад, но перед тем успел всему Нью-Пангу мозг вынести насчет болот и тайны континента. Он же, как попал на Пангею, так все исследовал, вдоль и поперек материк исходил. Команда у него была что надо, но когда…
В борт ударила волна, плот качнулся, меня окатило соленой пеной.
– Ветер меняется, – сообщил Пакля.
– Суши весла, – приказал капитан и отвернулся.
Несколько секунд сидел неподвижно, наблюдая за морем, потом пихнул Жору локтем, сказал:
– Хреновые наши дела. За Клыком, слышь, шторм собирается, скоро гроза сюда дойдет, до берега рукой подать, но волнами нас по камням размажет.
Крановщик не ответил, он искоса наблюдал за китайцем. Тот напряженно смотрел в сторону мыса.
Я тоже заметил беспокойство на лице азиата. Любопытно: он понимает по-русски или только догадывается, чем может обернуться наше путешествие?
Плот сильней закачался на волнах, пенистые брызги плеснули через борт на Владаса.
– А? Что?! – встрепенулся он. Моргая, завертел головой, пытаясь сесть прямо. – Что происходит?
Ему не ответили. Китаец повернулся к Жоре, натянул на лицо улыбку и снова превратился в статую.
Капитан окинул нас хмурым взглядом, пожевал губами и медленно произнес:
– Вот что, ребятки… Давайте-ка вы прыгайте за борт.
Жора весь напрягся, покрепче сжал пулемет. Мальчишка-матрос испуганно прикусил губу.
– Пакля, ты сиди! Приказ лишь для новеньких. Прыгайте, надо парусность увеличить, хотя бы мы спасемся. Ну!
– Ну! – прорычал Жора и поднял пулемет, уперев приклад в плечо. – Кому сказано!
Сбоку мелькнула тень. Мне показалось, что китаец просто шевельнулся, но Жора вдруг придушенно вскрикнул, выронив пулемет. Я нагнулся вперед, схватил оружие за дырчатый кожух и развернул прикладом к себе. А китаец уже распускал ремень на шортах обмякшего крановщика, приставив узкую лопасть весла к горлу капитана.
– Эй! – позвал я. – Как тебя… Все, хватит пока.
Китаец вытащил ремень из шлицов, зажал в зубах. Просунув свободной рукой конец через пряжку, смастерил удавку и поднял на меня лицо.
– Как тебя зовут? – спросил я, глядя в узкие, ничего не выражающие глаза. – Ты хоть слово понимаешь по-русски или нет?
В ответ он выдал какую-то тарабарщину, выделив одно слово: «Вонг».
– Тебя зовут Вонг?
Китаец подобрал удавку и отвернулся.
– Не надо, Вонг. – Я ткнул его стволом в бок и приказал: – Сядь обратно!
Вонг оглянулся, покачал головой, но послушался. Сел рядом с капитаном, оттерев мальчишку плечом.
– И что теперь? – спросил капитан, косясь на весло в руках китайца.
Я принялся разряжать пулемет.
– Разобьемся на пары. Нас шестеро, будем грести по очереди, часто меняясь. Садись с Жорой на весла.
Владас нервно заелозил, ему явно не хотелось влезать на борт, откуда легко свалиться в воду.
– Скорее. – Я бросил ленту на середину плота, отсоединил приклад, выщелкнул возвратно-боевую пружину и стал извлекать затвор. – Давай, Дед, приводи в чувство Жору и за работу.
– Пакля, – сказал капитан, потирая шею, – достань из НАЗа воду.
Мальчишка, снова закусив губу, нерешительно подался к Деду.
– Как он ее достанет? – спросил я. – Ты на мешке сидишь, сам доставай. И еще… давайте без этих дурацких кличек. Как тебя зовут, матрос?
– Джим, – сказал он.
– Странное имя для русского, – удивился Владас. – За что тебя на Пангею сослали, Джим?
– Он местный, – капитан встал с мешка и стал развязывать клапан. – Тут родился. А вас как звать?
Мы с Владасом переглянулись. Да, все правильно: за тридцать с лишним лет власти России подписали международные соглашения со множеством стран, позволив тем навсегда избавляться от неугодных, и переправили на Пангею огромное количество людей. И хотя около десятилетия назад здесь разразилась пандемия, уничтожившая значительную часть населения, в мире-тюрьме успело вырасти целое поколение, никогда не видевшее Землю.
– Меня зовут Марк, – сказал я.
– Владас, – представился нейротехник.
Капитан достал плоский контейнер с пресной водой, свинтил крышку и сделал большой глоток.
– Трофим я, – сказал он, утерся локтем. – Трофим Павлович Кузнецов. Но зовите лучше Дедом, оно привычней.
– Дай Жоре глотнуть, – напомнил я и отложил разобранный пулемет.
Показал затвор капитану.
– У меня пока побудет. И давай пошевеливайся.
Я спрятал затвор в нагрудный карман, взглянул на Жору, которому Дед плеснул в лицо из фляги, и понял: крановщик быстро не встанет, Вонг перестарался. Тогда приказал капитану с китайцем грести, а остальным быть готовыми в любой момент сменить их.
Поначалу у нас неплохо получалось. Вскоре Дед сообщил, что еще немного, и плот подхватит прибрежным течением, возможно, успеем до наступления грозы подойти к материку…
Но ветер крепчал, волны становились все выше, болтанка усиливалась. В конце концов, я велел гребцам «сушить весла», потому что в любой момент один из них мог свалиться за борт.
– Сколько до берега? – тяжело дыша, спросил я.
– Меньше мили, – сказал Дед и привстал, глядя на восток. Линия горизонта стерлась, почерневшее небо гигантским козырьком нависло над океаном. Клонящийся к закату шар солнца из белого стал багровым, свет его бил из-за наших спин прямо в гранитный Клык, покрывая скалу алыми бликами.
– Так нас по камням размажет, – хмуро заметил Жора.
– Сколько у нас времени? – Я раскрыл мешок НАЗа, заглянул внутрь.
Драное одеяло, два плоских контейнера с водой… опреснителем, средствами сигнализации, аптечкой тут и не пахло. Приподняв одеяло, достал из мешка мачете в кожаных ножнах на узком ремне.
– Час, может, чуть больше, – отозвался капитан. – Если раньше волной не перевернет.
Я подпоясался и снова полез в мешок. Один контейнер с водой отдал матросу, другой – Владасу. Вынул пластиковый футляр. Внутри оказался бинокль – старый, с облупившимся рифленым корпусом.
Хотел взглянуть через окуляры на скалы и тучи над ними, где мигали сполохи зарницы, но тут Вонг воскликнул что-то, указав веслом на север. Я поднял бинокль, подстроил резкость.
Вдоль берега ехал грузовик.

Глава 4
Рейдеры

Бинокль оказался слабеньким, четырехкратным, но этого хватило, чтобы рассмотреть угловатую ржавую кабину и людей в открытом кузове.
Похоже, водитель выжимал из машины все, на что та была способна. Ветер развеивал пыльный шлейф, остающийся за ней. Грузовик ехал по самому краю обрыва, мигал фарами. В кузове зажгли фальшфейер, слепящий красный огонь резанул по глазам, и я опустил бинокль.
– Это за нами, что ли? – Дед навалился на борт.
Большая волна ударила в плот. Капитан отпрянул, а Вонг, верхом сидящий на покатом бортике, взмахнул веслом и едва не свалился в воду. Я успел ухватить его за локоть, стащил на дно.
– Не высовываться! – приказал я. – Всем прижаться к бортам.
Перебрался на середину, встал на колени, опираясь на плечо Владаса, и снова поднял бинокль.
Грузовик затормозил, из кузова посыпали люди. Я насчитал четверых. Из кабины вылезли еще двое.
– Что они делают?! – крикнул Дед, перекрывая шум ветра.
Над Клыком сверкнула молния, расчертив ломаными линиями полнеба. Треск и раскаты грома ударили по ушам – гроза была близко. Морские брызги смешались с хлынувшим дождем.
Переждав очередную волну, я снова приник к окулярам.
Люди из грузовика установили перед кабиной треногу, напоминающую станок для крупнокалиберного пулемета.
– Дай мне, – Дед протянул руку. – Дай глянуть.
– Сиди! – приказал я, стараясь не терять из вида грузовик.
Получалось с трудом, плот сильно качало, дождь лил вовсю, и линзы начали запотевать.
– Что там происходит? – крикнул Жора.
На треноге уже смонтировали толстую трубу. Безоткатку они, что ли, снаряжают?
Я протянул бинокль Вонгу, взял пулемет, достал из кармана затвор и стал вставлять в ствольную коробку. Штифт привода механизма лентоподачи никак не хотел попадать в гнездо, я выругался, ободрав пальцы о выступы внутри коробки, но все-таки вогнал затвор на место. Щелкнули запирающие ролики. Дальше – пружина, приклад, лента…
– В стороны! – скомандовал я и положил пулемет на борт.
Прицелиться было невозможно. Ствол ходил вверх-вниз, плот бросало в стороны, а расстояние до берега было приличное.
– Дайте мне бинокль! – заорал Дед.
Китаец повернулся ко мне, я кивнул. Капитан, выхватив у него бинокль, упал грудью на борт.
Плот приподняло, сильно накренило. Владас вскрикнул, скатившись на Жору, а я врезался плечом в китайца и случайно заехал прикладом Джиму в челюсть.
– …ять! – голос Деда прорвался сквозь раскаты грома. – Уронил!
В ярости он ударил ладонями по борту.
– Бинокль уронил!
Темнело на глазах. Щурясь, я стер соленую влагу с лица. Люди на берегу задрали безоткатку стволом к небу. Заискрил новый фальшфейер. Огонь из рук человека быстро перекочевал на вершину орудийного ствола.
– Что они мастерят?! – крикнул капитан мне на ухо.
– Фейерверк! – Я тщетно старался поймать в прицел треногу и людей рядом с ней.
– Так они спасконец готовят! – заорал Жора. – Не стреляй, убей тебя клон! Это не оружие у них! Они не по нам метят!!
Я оглянулся, и он пояснил:
– Сейчас пальнут гарпуном. Огонь к стреле присобачили, чтоб нам видно было!
Безоткатка выплюнула фальшфейер в небо. Мгновение казалось, что снаряд ушел за облака, но яркая точка вынырнула из темной толщи и стала быстро снижаться.
Снаряд, а точнее, гарпун, с закрепленным на острие фальшфейером, упал в десятке метров перед плотом.
– Недолет! – прорычал Жора.
– Они так плот продырявят! – откликнулся Владас. – Зачем они стреляют, что нам это даст?
Крановщик обернулся:
– На гарпуне должен быть контейнер особый, цилиндр такой, а в нем обвязка, то есть ремни для нас… Так рейдеры разведчиков в зыбучих песках спасают.
Незнакомцы не стали выбирать трос из воды, а обрубили и сразу зарядили безоткатку новым гарпуном. Фальшфейер не зажигали долго – видимо, наводчик брал поправку на ветер. В сгустившихся сумерках берег успел почти исчезнуть из вида, когда сноп огня осветил треногу на обрыве, выхватил из пелены дождя людей и грузовик.
Выстрел. На плоту все уставились вверх. На этот раз гарпун не ушел в облака – пролетев по низкой траектории, вонзился в волны правей плота.
– Джим, за мной! – приказал я, сунул пулемет китайцу и прыгнул за борт.
Нужно было отыскать гарпун, пока горит фальшфейер. Меня сразу отнесло в сторону, но мальчишка, всю жизнь проведший на берегу моря, оказался хорошим пловцом. Ухватил за руку, рубанул ладонью воздух, указав направление. Держась друг за друга, мы поплыли к мутному светящемуся пятну на поверхности.
Больше всего я боялся, что фальшфейер догорит – тогда контейнер не найти. Но мы успели, Джим сграбастал контейнер, прижал к груди и лег на спину. Схватив матроса за ворот жилета, я потянул его за собой.
Плот показался на гребне высокой волны. Вонг с Жорой, высунувшись по пояс над бортами, налегали на весла, стараясь подвести его как можно ближе. Фальшфейер погас, а плот скользнул в водяную яму. Я изо всех сил заработал ногами, загребая свободной рукой.
– Где вы, Марк?! Пакля!! – голос Деда долетел справа.
Нас с Джимом накрыла волна. Когда вынырнули, плот был прямо перед нами.
– Мы здесь! – заорал я и хлебнул воды.
Накатила другая волна. В плечо ткнулась лопасть весла, я взмахнул рукой. Пальцы схватили пустоту, и нас затащило под плот. Только бы парнишка не выпустил контейнер! На миг пропали все звуки, словно не было вокруг океана, волн и грозы… Потом темя чиркнуло о днище – еще раз, и еще… Как только нас вынесло на поверхность, я вцепился в веревку с внешней стороны надувной камеры и закричал:
– Вытаскивайте нас!!
Крепкие руки ухватили за плечи, потащили вверх. Я не выпускал воротник Джима. Спустя несколько секунд, кувырнувшись через борт, мы свалились на дно плота.
Жора сразу забрал у Джима контейнер – гладкий толстый цилиндр, приваренный к метровой хромированной стреле с тремя стопорными кольцами. В одно был пропущен обычный лебедочный трос. Крановщик свинтил крышку и достал из цилиндра свернутые в спирали ремни с карабинами на концах. Сорвал жгуты, распустил, как серпантин, и поднял голову.
– Что?! – выдохнул я, разглядев в полутьме выражение его лица.
– Ремни только для троих!
Я вырвал контейнер из рук крановщика, встряхнул. Из цилиндра выпала трубка сигнального патрона.
– Ты раньше пользовался обвязкой? Срежь веревку с борта, свяжи как надо. Джим, помоги ему!
Вытащив из ножен мачете, я отдал его Жоре и стал разбираться с ремнями. Отстегнул один карабин, расправил свободные концы – перед глазами была простейшая подвесная система. У парашюта и то сложней. Подтолкнув контейнер к Вонгу, спросил:
– Знаешь, что делать?
Плот резко накренился, вскрикнул свесившийся через борт Жора, голова его окунулась в воду. Джим обхватил крановщика за ноги, втянул обратно.
– Шевелитесь! – приказал я.
Крановщик кинул Джиму длинный отрезок веревки и снова перегнулся через борт. Китаец взял один ремень, перебросил за спину, подхватив концы, защелкнул на груди карабины.
– Владас, – я обернулся. – Разведи руки в стороны.
Нейротехник был бледен, губы дрожали, в глазах паника. Я подбил ему локти, набросил «сбрую» на плечи, хлестнув по лопаткам. Владас вздрогнул, поморщился. Застегнув карабины на его груди, я прижал нейротехника к борту и крикнул в лицо:
– Сиди на месте!
Он кивнул, глядя сквозь меня, на волны. Я схватил третий ремень и пересел к Деду.
– Подними руки!
Когда он сцепил пальцы на затылке, я пропустил ремни у него под мышками и защелкнул карабины. Поправил скрученную лямку на плече, потом, взяв гарпун, пристегнул Деда к стопорному кольцу и повернулся к Джиму.
– Что с веревкой?
– Готово. – Он расправил связанные крестом два отрезка.
На нем самом уже висела перевязь, стянутая узлом на груди. Рядом, с мачете на коленях, сидел Жора, он заканчивал мастерить обвязку для себя.
– Вяжи. – Я подался к Джиму, развел руки в стороны. Матрос справился быстро, подергал узел, проверяя на прочность.
– Есть!
Я забрал у Жоры мачете, взял сигнальный патрон и оглядел спутников. Вонг, Дед и Владас сидели вместе, пристегнувшись к хромированной стреле. Китаец расправил трос, свисавший через борт.
– Жора, цепляйся к капитану, я к Владасу, Джим…
Вонг взял матроса за плечи, придвинулся и сцепил узел на его груди со своим карабином. Я пристегнулся к Владасу. Жора с капитаном провозились дольше всех.
Когда они закончили, я вытянул вверх руку с сигнальным патроном, свинтил крышку на донце и рванул выпавшую в ладонь петельку.
Хлопок. Сноп белого огня с шипением ушел в низкие тучи.
– Держитесь! – успел крикнуть я.
Трос выпрыгнул из воды, натянулся, и плот рванулся к берегу.
Вокруг пенились волны. Над головой бушевала гроза, молнии вспарывали темное пространство, некоторые достигали океана, впивались далеко в стороне от плота, который несся, подскакивая на волнах, сильно бился о них днищем, так что неприятно екало в груди, и взлетал опять.
Мы быстро двигались навстречу скалистому берегу. Плот снова подбросило, и тут же сверкнувшая молния осветила развернувшийся возле обрыва грузовик, людей в кузове. Трос нитью тянулся к машине – треноги с безоткаткой на берегу уже не было.
Владас заорал мне на ухо, когда плот резко ушел вниз. Мгновение мы летели над волнами, потеряв надувное корыто. Я попытался сгруппироваться, но куда там. Нас шмякнуло о воду, подбросило, приложило снова… и вдруг потянуло на глубину.
Отцепиться можно в любой момент, главное – не паниковать. Не мог стальной трос просто взять и оборваться. Должно быть, водитель сбавил скорость, чтобы скачками по волнам нам не переломало кости.
С натугой нас подняло на поверхность, потащило вдоль берега, который в этом месте изогнулся пологой дугой. Сквозь шум прибоя донесся рокот двигателя. Грузовик ехал по краю обрыва, на запад, где лучи заходящего солнца рвали тучи, раскрашивая океан оранжевыми бликами.
Мышцы уже сводило от напряжения, а тело превратилось в один большой саднящий синяк. Казалось, наше плаванье никогда не закончится, должно быть, водитель решил устроить нам экскурсию, объехав континент, но тут грузовик остановился. Берег был по-прежнему обрывистым, зато внизу, между двух торчащих из воды огромных булыг желтела песчаная отмель.
Вверху закричали, но я не разобрал слов. Вниз полетел фальшфейер, упал на песок, разбрызгивая слепящие искры, и озарил границы отмели.
– Вылезаем! – сипло завопил Жора, отфыркиваясь. – Туда!
Он хлопнул рукой по воде, в направлении берега. Трос снова натянулся, но не так резко, как в первый раз. Я задрал голову – трое людей у кромки обрыва выбирали стальную нить, подтягивая нас к берегу. Волнение там было слабее.
Мы болтались на тросе, как дохлая рыба, намертво севшая на крючок. Я вдруг понял, что, если сейчас все не встанем на ноги и сами не выйдем на отмель, волны нас просто размажут о булыги. Слишком узкий участок был между ними.
– Взялись… – Я ненароком глотнул воды, закашлялся и прохрипел: – За руки взялись!
Люди на обрыве потянули трос сильней.
– Выходим!
Нас резко потащили вверх, выдернули из воды полностью. Качнули маятником. Берег стремительно придвинулся, трос отпустили, и мы упали на песок.
Негнущимися пальцами я отцепился от Владаса, перевернулся на спину и уставился в темное небо.
– Хей! – долетело сверху. – Хеллоу?!
Рядом смачно выругался Жора и, когда я приподнялся на локтях, добавил зло:
– Это головорезы Маклейна! Убей их клон.
– И что это значит? – спросил я, встав на колени.
Вонг сидел, сложив ноги по-турецки, рядом Джим на корточках, дальше капитан тер глаза и отплевывался мокрым песком.
Владас лежал ничком. Я потянулся было к нейротехнику, но тот зашевелился и, встав на четвереньки, тряхнул головой.
– Так что там насчет головорезов? – спросил я у Жоры.
– Они нам счет выставят, – непонятно пояснил крановщик и медленно встал, глядя вверх. – Поэтому спасали.
Я тоже поднялся.
– Рассказывай, только быстро.
– Да что там рассказывать! Короче, Маклейн, убей его клон, внепланово зафрахтовал наш паром, чтобы перевезти контейнер с водорослями в Крепость, мы успели разгрузиться, но перед тем взяли большую посылку…
– Для Маклейна, что ли?
– Хуже! С паромом на дно ушло оборудование для нефтяников. Те за доставку золотом рассчитались.
– Золотом? – я недоверчиво уставился на Жору. – Но ведь на Пангее, кажется, нет полезных ископаемых?
– Все верно, – заговорил капитан, пристально глядевший вверх. – Золото сюда с Земли принесло, помнишь про караван с арктического прииска? Так вот, нет смысла возвращать рыжье на Землю, доставка дороже обойдется, а здесь из золота местную монету чеканят.
Дед махнул рукой на север, в сторону материка, и продолжил:
– Долго объяснять, не важно это все сейчас… – Он посмотрел на Жору. – В общем, теперь Маклейн нам головы оторвет, потому что должен доставить оборудование нефтяникам, но посылки нет, зато мы спаслись. Вот он и прислал своих рейдеров сюда.
– Кто-то из рыбаков заметил, как тонул паром, – добавил крановщик. – Думаю, успел вернуться в Нью-Панг и рассказать.
Сверху поторопили на английском. Крикнули, чтобы по двое цеплялись к тросу, поднимать станут по очереди.
– Ладно, примерно понял расклад, – сказал я, наблюдая, как Вонг пристегивает нейротехника к тросу. – С вас теперь не только Маклейн спросит, но и эти нефтяники. Дед, поднимайтесь с Владасом. Потом Вонг с Джимом, ну и мы… – я взглянул на крановщика, угрюмо пялящегося вверх, откуда за нами наблюдали несколько вооруженных мужчин. – Мы с Жорой вслед за вами.
Китаец поманил Деда. Тот кряхтя встал на ноги, и Вонг прицепил его карабином к стопорному кольцу. Махнул рукой головорезам на обрыве.
Я крикнул на английском, чтобы выбирали трос, сделал соответствующий жест и добавил тише:
– Русский они понимают?
– Здесь все его понимают, – пробурчал Жора. – Даже в Нью-Панге, где вотчина Маклейна, на нем в основном говорят, некоторые получше нас с тобой.
Внезапно дождь закончился – вот только что вокруг падали мириады капель, а через миг они пропали, смолк шелест, и сразу громче стал шум прибоя за спиной.
Я снова поднял голову, обернулся. Тучи расходились, буквально таяли на глазах. Вдали виднелись очертания базы перехода, прямоугольники антенн станции тропосферной связи выступали над стеной. Накатило ощущение, что я уже видел все это раньше. Именно в таком ракурсе наблюдал, как бы со стороны…
– Нью-Панг – город на западном побережье? – спросил я.
– Да, – Жора сплюнул в песок, глядя, как Деда и Владаса поднимают вдоль склона.
– Если он «нью», то есть и старый город. А тот где находится?
– Старого-то, считай, и не было, одни развалины…
Он присел. Воткнул палец в песок и начертил контуры континента. Обозначил стрелкой север-юг. Взглянул на меня.
– Где мы сейчас? – Я опустился рядом на корточки.
Жора рассек рисунок чертой по горизонтали.
– Экватор, – пояснил он и ткнул пальцем в юго-западную окраину. – Мы здесь.
С тихим щелчком перед моими глазами вновь загорелась карта Аномального континента, наслоилась на корявый рисунок крановщика. Его палец сместился в северную часть материка, ближе к восточной половине.
– Дальше только горы, а тут болота, – Жора нарисовал овал, поставил рядом точку и объявил: – Город предтеч.
– Кого?
– Точно никто не знает, просто обозвали так тех, кто тут жил до нас. – Мы встали, и он отряхнул ладони. – Жили какие-то черти на Пангее и построили эти свои сооружения. Люди пытались закрепиться в тех местах… Не получилось.
– И что, вообще никого там не осталось?
– Лишь фермеры, но они гораздо южнее сидят, почти у реки. В развалины не суются.
– Болота мешают, – я машинально произнес фразу, сопоставив факты, изложенные Справкой ранее.
Он уже не слушал – нервно глядел вверх, переминаясь с ноги на ногу.
– Как с людьми Маклейна будем разбираться? – спросил я, в то время как Джим с Вонгом, прицепившись к тросу, отправились в путь наверх. – Их там шестеро, а возможно, и больше. Какое у них может быть вооружение?
– Дробовики и пистолеты точно есть, – проворчал Жора. – Еще… Ну, мощные карабины бывают, пулеметы, но их чаще берут, когда на равнину едут, от тигров отбиваться.
– Пошли. – Вытащив из ножен мачете, я направился к подножию обрыва, где свисал вновь сброшенный трос.
– Ты что, с ними драться собираешься?
– А что, – я взялся за трос, – есть другие варианты?
Подошедший вслед за мной Жора молча пристегнул карабин.
– На чужаков они не сразу бросятся, так? По одежде поймут, что мы вновь прибывшие, и оставят на закуску.
Он кивнул.
– А вот вас, – я привязался к тросу, в то время как сверху донеслись ругательства и звук удара, – сперва помнут, а уж потом повезут к Маклейну.
– Помнут… живого места не оставят. Слышишь, началось там уже? Так что ты предлагаешь?
– Поднимайте! – крикнул я вверх и тихо добавил: – Без моей команды не рыпаться.
Когда до края обрыва оставалось чуть меньше двух человеческих ростов, над нашими головами раздался женский голос. Жора снова выругался.
– Кто это? – шепнул я.
– Француженка Кати. – Он смотрел на приближающийся край обрыва, где виднелись три фигуры. – Та еще сука – садистка натуральная! Однажды убила трех клонов голыми руками…
Сильным рывком нас подтянули к бугристой кромке, схватив за плечи, втащили наверх. У меня сразу отобрали мачете, оттолкнули к стоявшим в стороне Владасу и китайцу, а Жоре дали в зубы кулаком и повалили на землю, где уже сидели Джим с капитаном. Губы Деда были разбиты, на щеке – ссадина, над ним склонился здоровенный негр. Сверкая налитыми кровью глазами, он сжимал капитану подбородок длинными сильными пальцами и шипел ругательства в лицо, брызгая слюной. Похоже, он старший в команде.
Трое рейдеров обступили моряков, наблюдая за действиями командира. Один, чернявый, со шрамом на щеке и злыми подвижными глазами, другой стоял ко мне боком – нос прямой, маслянистые волосы собраны в хвост, за который так удобно схватиться, если сойтись врукопашную. Приземистая коротко стриженная Кати находилась напротив.
Навскидку их боевой потенциал сейчас равнялся четырем с половиной единицам, полбалла сбросил им за то, что не берут нас в расчет, а надо бы. Я скосил глаза на грузовик, где в кузове, не обращая внимания на происходящее, возился с треногой рыжеволосый рейдер, угрюмый широколицый водитель расположился в кабине на сиденье, поставив ноги на подножку, положил руку на раскрытую дверцу и смолил папиросой. Всего шесть человек: пятеро белых, один негр. И нас тоже шестеро, правда, на Владаса можно не рассчитывать.
У всех рейдеров, кроме водителя, за спиной висели помповые ружья, на ремнях – кобуры с пистолетами. Одеты они были одинаково, в выцветшие на солнце полувоенные штаны с карманами на бедрах и такого же цвета безрукавки, на ногах высокие кожаные ботинки, заляпанные грязью. Загорелые, крепкие, даже у Кати на руках заметные мышцы. Капли дождя блестели на коже в лучах кровавого заката, от мокрой одежды шел пар. Кати с ухмылкой смотрела на моряков, поигрывая отобранным у меня мачете.
– Вонг, – шепнул я, очень надеясь, что тот меня понимает. – Негра и девку рядом с ним беру на себя. Твои двое, которые слева.
Владас тихо застонал. Китаец не пошевелился – непонятно было, услышал или нет.
– Уложим их, беремся за остальных. Владас, под ногами не путайся, не лезь вообще в драку. Стой и жди. – Я кивнул Вонгу, и тот сорвался с места.
И одновременно Жора ударил шагнувшую к нему Кати носком ботинка по ноге, вскочил, но тут же лег, получив от негра в челюсть. Но мне этого хватило, чтобы успеть врезать чернокожему по почкам и сразу добавить коленом в пах. Кати подалась мне навстречу, замахиваясь мачете, но получила ногой в живот и согнулась пополам, выронив тесак. Жора прыгнул следом за ней, со всей силы пнул ей под зад, свалил и упал сверху, прижимая к земле, колотя кулаком по ребрам.
Тем временем Вонг, уложив двумя короткими движениями чернявого рейдера на лопатки, увернулся от кулака второго противника и оказался у него за спиной. Дернул за хвост, одновременно ткнул локтем ему в поясницу. Раздался крик боли. А китаец уже ринулся к грузовику.
Машина напоминала древний «Студебеккер»: рубленая, в пятнах ржавчины кабина, три ведущих моста, высокие борта. Китаец все сделал правильно, первым делом выбросил из кабины подавившегося папиросой водителя. Запрыгнул в кузов. Рыжеволосый рейдер вскинул ружье, но выстрелить не успел, взвыл, когда хрустнули вывернутые локтевые суставы. Оружие почти мгновенно перекочевало в руки Вонга.
Я нагнулся к негру, стащил у него со спины дробовик, расстегнул пояс с патронами и перекинул через плечо. Он засопел, пошевелился. Пришлось дать ему прикладом по затылку – здоровяк обмяк.
– Жора, отпусти девку! Разоружайте их, Джим, вяжи всем руки, – велел я, оглядываясь. – Владас, помоги Деду подняться. И в грузовик, оба. Живей!
Я вспрыгнул на подножку, заглянул в кабину и в кузов. Вонг уже сидел на лавке, уперев приклад ружья в бедро, давил ногой между лопаток лежащему ничком рыжеволосому рейдеру. И улыбался.
Джим, присев рядом с Кати, с которой только что слез Жора, стал вязать ей руки за спиной.
– Матрос, ты где веревку взял? – удивился я и спрыгнул на землю.
– В кабине, – Джим стянул концы морским узлом и перебрался к негру.
Жора быстро поснимал с оглушенных рейдеров оружие и ремни, покидал все в кузов, куда уже забрались Дед и Владас, вернулся и начал обшаривать карманы, утирая локтем кровь с разбитых губ. Я хотел его остановить, но передумал – вдруг у кого-то из них припасен складной нож или трубка-самострел. Всякое может быть, распутаются, нападут…
Глянув на ботинки рейдеров, я посмотрел на свои, крикнул: «Вонг, давай сюда!», сел и разулся. Когда китаец подошел, махнул в сторону Кати.
– Тебе с нее все будет впору.
Вонг со своей неизменной улыбкой принялся раздевать девушку, усевшись ей на спину. Кати как раз пришла в себя и зашипела проклятья на английском, повернула ко мне голову, бешено вращая глазами, назвала меня кретином, Вонга – тупорылым ублюдком. Может, решила, что ее собираются изнасиловать – задергалась, пытаясь сбросить китайца. Тот покачнул головой и коротким тычком успокоил дамочку. Куда он ей врезал костяшками пальцев, я не успел заметить, но Кати лишь дернулась и затихла.
Негр очнулся вновь и хрипло ругался на русском – необычно было слышать хорошо знакомые выражения и грязные словечки от чернокожего – в кузове грузовика стонал рыжий. Я сказал: «Заткните им как-то рты», после чего быстро избавил от одежды двух других рейдеров, один комплект отдал Владасу, другой надел сам. К тому времени Джим всех связал, запечатал рты кляпами, забрался в кузов и стал оказывать капитану первую помощь. Он откопал где-то в кабине древнюю, как сама Пангея, медицинскую сумку, выгрузил из нее какие-то бутылочки и склянки и смазывал Деду ссадины на лице.
Напротив них на лавке сидел так и не переодевшийся Владас, и я спросил:
– А ты чего ждешь?
Он встряхнулся и стал натягивать штаны, а я повернулся к Жоре, который перебирал разложенные на полу в задней части кузова трофеи.
– Что у нас осталось?
– Три полуавтоматических «ремингтона» двенадцатого калибра, куча патронов к ним, – он указал на дробовики и ремни, снятые с рейдеров. Три восьмизарядных «кольта», станок для безоткатки.
Жора кивнул на треногу возле кабины, на крышу которой забрался китаец, Вонг стал осматривать окрестности в бинокль, изъятый у рейдеров. Скоро окончательно стемнеет, надо выезжать.
– Пушку нашел? Они ж из безоткатки гарпуном стреляли…
– Да, – Жора похлопал по ящику под лавкой справа. – Орудие здесь лежит, а выстрелы к нему в укладке под лавкой напротив.
– Значит, рейдеров оставим здесь, сами поедем в город. Сколько отсюда до него?
– Километров пятьдесят будет, – Жора скривился, потрогав припухшую скулу, где наливался синяк.
– Что-то уж слишком далеко.
– Нормально. Вдоль берега пилить придется, напрямик не проехать, камни. Вот и получается крюк.
– Со мной в кабине поедешь, будешь показывать дорогу.
Мы закрыли заднюю стенку кузова, и вскоре грузовик покатил вдоль обрыва, оставив позади связанных рейдеров.

* * *

Ночь быстро опустилась на побережье, на небе высыпали звезды, выстроившись в незнакомые созвездия. Океан чернел слева от обрыва, вдоль которого ехал грузовик, лучи фар иногда выхватывали из темноты огрызки скал, торчащих из воды. Волны разбивались о них, разлетаясь, серебрились брызги и клочья пены.
– Два часа уже едем, – я взглянул на массивный будильник, припаянный к приборной доске. – Далеко еще?
– Уже скоро, – отозвался Жора, клевавший носом на сиденье справа.
Напряжение и усталость брали свое, спать хотелось все сильнее. Если бы у меня сохранились импланты, было бы легче – с ними можно продержаться без сна трое суток.
– Зря ты им нож оставил, – проворчал Жора.
– Ты опять за свое?
Крановщик потер ладонями лицо, похлопал по щекам и поморщился, вспомнив про ушибы.
– Да, за свое! Надо было по ним из безоткатки шмальнуть, и все. Кати с Фамбой из кожи вон вылезут, чтобы нас найти и убить.
Фамбой, как выяснилось после отъезда, звали негра. Жора сказал, что тот родом из Африки, где служил на опиумной плантации надсмотрщиком над клонами, пока сам же не поднял их на бунт против местных властей, за что и угодил на Пангею.
Колея впереди поползла вверх, я с хрустом воткнул вторую передачу, и грузовик, натужно загудев, попер к вершине холма по крутому склону.
– Рейдерам, – заговорил я, – для начала нужно вернуться в город.
– А ты не подумал, что их искать станут? Что…
– Команду лучших людей Маклейна? – Я утопил педаль в пол, движок рыкнул на всю округу, мелкой дробью замолотили по днищу камешки. – Подумал. Их будут искать, но не раньше, чем через сутки.
– Маклейн за своих людей порвет любого. А мы у него еще и грузовик увели, и стволы… В общем, нам лучше разбежаться.
Я пожал плечами.
– Ладно, разделимся.
«Студебеккер» перевалил через холм, и взгляду открылась залитая огнями бухта. Я затормозил, распахнув дверцу, встал на подножку.
– Почти на месте. – Жора выбрался из кабины со своей стороны.
Из кузова раздался голос Деда:
– Вот наш маяк, видите?
Он показал на запад, где в море чернела одинокая скала. Из нее в небо торчал высоченный стержень, издали напоминающий тонкое сверло, вершина которого пульсировала ярким белым светом.
– Откуда этот свет? – удивился Владас.
Вонг, запрыгнув на крышу кабины, поднял бинокль. Все смотрели на маяк. Такое не могли построить люди, слишком необычной он формы.
– Его возвели предтечи? – спросил я.
И едва не свалился с подножки. Присел, зажмурившись, ухватился за раскрытую дверцу. В голове будто взорвалось что-то – и перед глазами проступили грязные улицы Нью-Панга, стоки-канавы вдоль домов, приземистые коробки из досок и грубых глиняных кирпичей… Я отчетливо увидел двухэтажное здание, первый этаж – высокий, с решетчатыми ставнями на окнах, второй – небольшой, с маленькими окошками, затянутыми мутной пленкой. Изнутри доносятся музыка и голоса, над дверью прибита вывеска, там нарисована раскрытая раковина с огнем внутри и криво написано…
Вспомнить название не удалось. Я точно знал, что в доме находилась гостиница, едва ли не самая крупная в городе…
Но откуда я знаю про нее? Я что – бывал в Нью-Панге?
Был на Пангее?!
Мысль ошеломила: как это возможно?! Ведь ничего раньше не помнил про это место…
Возникло четкое, ясное убеждение: мне надо в город. Прямиком в гостиницу, и немедленно!
Я выпрямился, быстро глянув на спутников, забрался обратно в кабину и упал на сиденье, вцепившись в руль. Руки дрожали. Намерение как можно быстрее оказаться в гостинице крепло – оно словно было вложено в мою голову, как справочная программа, и пробудилось в нужный момент, «включенное» видом ночного города. Но кем вложено? Кто инсталлировал Справку? Кто вставил в мое сознание воспоминание об этом месте?
– Где мы можем остановиться в городе? – спросил я у Жоры, вернувшегося на сиденье. – Гостиница в Нью-Панге есть?
В проем дверцы с моей стороны просунулась голова Деда, услышавшего вопрос.
– Есть пара мест, но там же платить надо. У Риты, к примеру…
– Что за Рита?
– Хозяйка «Жемчужины», – пояснил Жора.
Перед глазами полыхнули красные буквы на вывеске над дверью дома. Эта «Жемчужина» – гостиница, в которую надо попасть во что бы то ни стало. Значит, мое воспоминание правдиво. Я, не отрываясь, смотрел туда, где на далеко выдававшейся в море скале светились окна в домах. Издали они казались аккуратными, чистыми, но на самом деле все не так… Я знал это место – грязные кварталы, где вспыхнула эпидемия чумы, выкосившей две трети населения Нью-Панга, и уже не Справка, а моя память услужливо подсказывала: в городе нет канализации, вдоль склонов и к уступам тянутся стоки, по которым местные сливают в океан помои. В безветренный день вонь стоит над бухтой такая, что хоть респиратор надевай…
– Какие здесь деньги используют? У вас есть хоть что-то?
Жора с Дедом переглянулись, первый порылся в карманах и выложил под лобовое стекло монету – мутно-желтый кругляш с цифрой пять.
– Пять рублей, – пояснил он. – Монеты отливают нефтяники, их кодла себе все золото захапала… А, не важно, короче, этого хватит на одну ночь. Но потом… – Он покачал головой. – Бегите, иначе Маклейн найдет вас.
Легкость, с которой Жора отдал пятак, объяснялась тем, что он позаимствовал монету у рейдеров. Возможно, не одну, а всю наличность, имевшуюся в их карманах.
– О чем он говорит, Марк? – Владас перебрался через борт, спрыгнул на землю.
– У моряков своя дорога, у нас своя. – Я высунулся из кабины. – Вонг, Владас, можете идти с ними, можете со мной, либо сами по себе. Выбирайте.
Китаец бросил на меня короткий взгляд и снова уставился через бинокль на побережье.
Дед с Джимом полезли из кузова, повесив дробовики за спины.
– Что ж, бывай, Марк. – Перегнувшись через борт, капитан протянул мне ладонь. Я пожал ее, и он спрыгнул на землю. – Мы по реке уйдем, – добавил Дед, поправляя кобуру на поясе. – Нам в городе теперь точно делать нечего.
– Владас, ты с кем? – спросил я.
Он смотрел в сторону. Я кивнул морякам, захлопнул дверцу.
– Если все-таки решил поехать в гостиницу, – заговорил Жора, – внизу на развилке возьми вправо и двигайся все время вверх так, чтобы маяк за спиной был. Как выйдешь на Бродвей, это у нас самая широкая улица в городе, ищи по другой стороне через три квартала двухэтажное здание с вывеской.
Он раскрыл дверцу.
– Ну прощай… – хотел еще что-то добавить, но не стал. Выбрался из кабины.
Я сел прямо, заметил в боковое зеркальце, как Владас забирается в кузов. Включив зажигание, перекинул рычаг скоростей на третью, газанул несколько раз, раскручивая движок, и покатил вниз по склону, навстречу светящемуся огнями Нью-Пангу.

Глава 5
Исходный код

Грузовик пророкотал по темному проулку и выкатился на перекресток. Там и тут улицы были перекопаны, вдоль домов, приземистых каменных кладок и заборов из песчаника тянулись траншеи, всюду рядом с ними лежали трубы.
Складывалось впечатление, что в городе с размахом начали какое-то строительство, точнее сказать, приступили к созданию водопровода. Может, так и есть на самом деле, чего гадать? Пришлось снова свернуть, объезжая очередной раскоп. Пропетляв еще минут десять, ориентируясь на свет маяка, я наконец выбрался на главную улицу города, глянул через плечо в заднее окошко. Вонг с Владасом сидели на лавке у правого борта. Первый смотрел вперед, второй – назад.
Грузовик прогудел вдоль домов – фонари на Бродвее горели тем же необычным белым светом, что и маяк. Видимо, это газ светится в лампах или особая жидкость, а может, раствор, то есть смесь соков каких-нибудь деревьев, приготовленная местными кулибиными. В голове шевельнулись смутные воспоминания насчет джунглей, далеко простиравшихся от восточных границ Нью-Панга до пустыни, всплыла пара экзотических названий растений, но Справка промолчала.
Вымощенная камнем главная улица города была широкой, как меня и предупреждал Жора, и полого шла вверх от моря. Тут могли свободно разъехаться три грузовика, и место для прохожих еще оставалось. И тут не было траншей.
Я порулил в конец квартала к двухэтажному дому, где над подъездом ярко-красным светилась вывеска и горели окна.
Проехал мимо гостиницы, остановился у следующего дома, подумал и сдал немного назад, резко выкрутил руль, встав в проулке под стеной «Жемчужины». Когда заглушил двигатель, услышал, как внутри гостиницы пьяные глотки горланят старый гимн России, что-то там было про нерушимый союз и братство народов. Вылез из кабины, бросил спутникам: «Пошли», – и решительно направился к дверям.
На пьяных постояльцев мне было плевать, моей целью было попасть в гостиницу. Подойдя к дверям, помедлил, глядя на вывеску – буквы ярко светились в темноте, появилась резь в глазах, я моргнул. В голове изменилось что-то, словно заработал извлеченный перед судом мнемочип, запустивший тестовую проверку нейроцепей. Казалось, еще секунда, и перед внутренним взором появится светящаяся 3D модель нервной системы, но наваждение схлынуло. Ор в кабаке, занимавшем правое крыло первого этажа, стал громче, слов почти не разобрать. Я толкнул двери, прошел по коридору, задержался у проема в освещенную залу – свободных мест за столиками не было, лица стерлись в сизом табачном дыму. И двинулся дальше. Спутники молча шли следом.
В конце коридора начиналась лестница на второй этаж, слева от нее – две двери. Первая, обшарпанная, с массивным навесным замком, явно вела в подсобку. Я миновал ее, взялся за ручку на соседней, с резными филенками и морской раковиной на высоте груди, обернулся. Вонг легко взбежал по ступенькам пролетом выше, перегнулся через перила, кивнул мне. Владас остался в коридоре, нервно переминаясь с ноги на ногу – оружия у него не было, предназначавшийся ему дробовик сейчас висел у китайца за спиной, другой тот держал наготове. Лишний пистолет находился у меня. Я толкнул дверь и быстро вошел в комнату.
Почему решил, что нужно зайти именно сюда, сам не знаю. Машинально все сделал, можно сказать, на уровне рефлексов. У дальней стены стоял стол, на нем горела лампа, справа от потолка до пола тянулись полки, заставленные внизу большими глиняными кувшинами – горлышки заботливо обтянуты марлей и обвязаны бечевой, на концах завязок виднеются сургучные печати. Не иначе как винный запас заведения. Верхнюю часть полок занимали различные статуэтки из камня, дерева и даже стекла. На приставленной к стеллажам лестнице стояла высокая женщина в длинном платье: черные волосы собраны в пучок на затылке, лицо оставалось в тени.
– Зачем приехали? – проронила она чуть хриплым от волнения голосом. – Я платила уже. Маклейн обещал, что…
Женщина взяла с полки пузатую статуэтку, больше похожую на копилку, повернулась к свету:
– Мы же все обсудили. Он обещал… – Она замерла, не дыша. Большие темные глаза на широком лице испуганно сверкнули.
Я прикрыл за собой дверь, прошел к столу и осмотрелся. Голая стена слева, угол за дверью занимал старый сейфовый шкаф, в дальнем от него углу находилась деревянная тумба, рядом – окно с неплотно прикрытыми занавесками.
Я обошел стол, сдвинул край занавески, взглянул на улицу и все понял: «Студебеккер» был в шаге от окна; женщина приняла нас за рейдеров Маклейна, полезла доставать копилку, где, возможно, прятала деньги…
Она по-прежнему стояла на лестнице, держа в руках статуэтку, и напряженно смотрела на меня, боясь моргнуть.
– Хочу снять трехместный номер, – глухо произнес я. – До утра.
Достал из кармана монету и бросил на стол. Лицо женщины ожило, она заморгала, суетливо отвела взгляд. И чуть не сверзилась на пол, я успел подхватить ее под руку, обнял за талию и бережно опустил на ноги.
Она испуганно отшатнулась к стеллажам, но через мгновение совладала с эмоциями, одной рукой одернула сбившееся на груди платье, перехватила статуэтку, боком протиснулась к столу. Взгромоздившись на табурет, подняла на меня уже строгое лицо.
На вид ей было чуть больше сорока – заметные морщинки у глаз, слегка припухшие веки, взгляд усталый и… обреченный. Как будто хочет меня прогнать, но не может, поэтому напустила на себя строгости, внутренне собралась, ждет, пока заговорю.
– Что насчет номера? – напомнил я.
Она молча изучала меня, положив руки на стол.
– Ну? – Я начал терять терпение. Хотелось есть, а еще больше хотелось спать. – Мне искать другую гостиницу?
И тут пришла запоздалая мысль: а если эта женщина никакая не хозяйка, не Рита…
– Возьму по рублю за койку, – наконец сказала она. – Ужинать будете в номере?
Я кивнул. Она выдвинула ящик, привычным движением смахнула в него пятак.
– За ужин еще два рубля. – И протянула мне ключ с белым шариком на кольце.
На шарике красовалась выгравированная цифра три – похоже, он символизировал жемчужину; на ощупь оказался обычным пластиком.
– Поднимешься на второй этаж, там за стойкой дежурит… – Она качнула головой, бросила взгляд в окно. – Хотя нет, я провожу.
Забрала ключ, вышла из-за стола, я отступил в сторону, пропуская ее к двери, и, оказавшись за спиной, произнес:
– Рита…
– Да? – Женщина оглянулась, вздернула бровь.
– Идем, – я сделал шаг вбок, раскрыл перед нею дверь.
Помедлив, она вышла в коридор, скользнула взглядом по обвешанному оружием китайцу, едва заметно кивнула устало улыбнувшемуся Владасу и проследовала вверх по лестнице.
На втором этаже в обе стороны от лестницы тянулся узкий коридор. Слабо пахло воском и какими-то травами. Пол покрывал то ли ковер, то ли необычная ворсистая циновка – шагов, во всяком случае, слышно не было. Наша провожатая свернула направо и двинулась вдоль дверей в конец коридора, где виднелась стойка и лился приглушенный свет.
– Клава, – на ходу позвала она. – Опять спишь? Сколько раз тебе говорила…
Над стойкой появилось симпатичное курносое личико с заспанными глазами. Впрочем, спустя секунду оно стало испуганным, девушка вскочила, забормотала извинения.
– Как ты можешь спать, когда внизу такой гудеж?
Видно было, что курносую ругают больше для показухи. Внизу перестали орать гимн, донеслись голоса.
– У нас новые постояльцы. В третьем в баке есть вода?
– Да, мадам Рита. – Клава убрала с лица волосы, одернула домотканое светлое платьишко и подняла взгляд на хозяйку. – Иваныч еще днем бак наполнил, как жильцы съехали. В номере прибрано, белье застелено.
Голосок у девушки был тонкий, но певучий. Она глянула в нашу сторону и улыбнулась.
– Ну что ж… – Хозяйка обернулась, медленно протянула мне ключ. – Располагайтесь.
Она чуть задержала руку, прежде чем отдала ключ.
– Ужин им сразу неси, Клава.
– Да-да, – засуетилась курносая и поспешила к лестнице.
Мадам Рита оглядела нас напоследок и молча двинулась обратно. Я подождал, пока стихнут ее шаги по ступеням, и отпер дверь.
Номер – комната, где вдоль стен стояли кровати с тумбочками в изголовьях, над одной небольшое, затянутое матовой пленкой окошко, через которое проникал слабый свет уличных фонарей. Угол справа от двери был отгорожен целлофановой занавеской. Я сдвинул ее – душ. Почти под потолком на стене висел ржавый бак с гнутой лейкой и вентилем, полка с обмылками, и на гвоздиках – три белых полотенца. В полу был водосток, закрытый решеткой.
– А уборная тут у них… – начал Владас и, когда я обернулся, замахал рукой. – Понял, понял. На улице. Не подумал как-то сразу…
– Сильно в сортир хочешь?
Он покачал головой, буркнул, что сходит утром, и прошел к кровати под окном.
Вонг стащил со спины дробовик, сел на койку слева от двери, заглянул в тумбочку, потом взял с нее лампу, сильно напоминавшую обычную керосинку, и стал вертеть в руках. Я остался на месте, озираясь в полутьме. Стены были отделаны деревянными фальшпанелями, на полу – все та же ворсистая циновка. Звуки снизу едва проникали в номер.
В дверь постучали. Китаец вернул лампу на место, взялся за оружие. Растянувшийся было на кровати Владас быстро сел. Я открыл дверь, положив руку на пистолет за поясом.
– Ужин, – раздался тонкий голосок с порога. В баре затянули новую песню.
Девушка прошла на середину комнаты, держа перед собой поднос, где стояли два небольших кувшина, три кружки и тарелки с едой.
– Да что ж вы в темноте-то? – Она удивленно осмотрелась.
– А… – Владас поднялся ей навстречу.
Клава сунула ему поднос и присела возле тумбочки у кровати Вонга ко мне спиной, начала возиться с лампой. Китаец внимательно следил за ее действиями. Спустя секунду что-то хрустнуло, звякнуло, и комната наполнилась мягким белым светом.
Вонг многозначительно посмотрел на меня, подмигнул девушке.
– Спасибо, Клава, – я кивком указал ей на дверь. – Надеюсь, до утра нас никто не побеспокоит.
– У нас с этим строго, – заявила она, выходя из комнаты. Обернулась уже в коридоре. – Если что-нибудь понадобится, я на вахте.
– А если тебя там не будет?
– Тогда Иваныча попросите.
– …?
– Бородатый такой дядька, подменит, если отлучусь.
– Ага. – Я закрыл дверь на ключ и прошел к свободной койке.
Владас так и стоял с подносом, глядя на зажженную лампу.
– Чего встал? – Я прислонил дробовик к спинке кровати, спрятал пистолет под подушку и стал развязывать шнурки на ботинках. – Давайте есть, мыться по очереди и спать.
– А поговорить? – Владас поставил поднос к себе на тумбочку, снял две тарелки. Одну отнес Вонгу, другую мне. – Надо решить, что будем делать дальше. Так?
– Перед сном все обсудим, – проворчал я, взял с тарелки зеленоватый фрукт, похожий на недоспелую сливу, сунул в рот.
На вкус он напомнил помидор.
– Хм, а ничего так, довольно вкусно.
Вонг покивал с улыбкой, уплетая за обе щеки ужин.
Я пристроил тарелку на тумбочке, скинул ботинки, штаны с ремнем и кобурой, стащил через голову безрукавку и отправился в душ. Мне было о чем подумать и решить, о чем и как говорить со спутниками.
Вода оказалась теплой, с металлическим привкусом. Я стоял, подставив лицо слабым струям, и размышлял над случившимся на базе перехода, о Справке в голове, о молчаливом помощнике китайце и… странным образом возникшем желании направиться именно в «Жемчужину».
Откуда оно взялось? Почему так торопился сюда? Я тряхнул головой, провел руками по жесткому ежику волос, взял обмылок с полки и стал усиленно тереть шею, грудь, живот, смывая пот и морскую соль с тела.
Рита – она странно смотрела на меня и медлила, будто сомневалась в правильности своих поступков.
Я смыл пену, перекрыл воду. Сняв с гвоздя полотенце, стер влагу с лица и уставился на занавеску перед собой. Владас – нейротехник, врач высшей категории, значит, разбирается в военной мнемотехнике, не хуже, чем я в оружии, имеет представление о последних разработках и вшиваемом в мозг софте. Пожалуй, стоит расспросить его об этом. Но с чего начать?
Обмотавшись полотенцем вокруг бедер, я вернулся на койку, взял тарелку.
– Ну как, остальное съедобно?
Владас громко сглотнул, запил прямо из кувшина и объявил:
– Не то слово! Мы чуть твою тарелку не умяли.
Раздевшийся китаец поднялся с кровати и направился в душ.
– На вот, – предложил Владас, – попробуй компот. А может, это не компот, а энергетический напиток… – Он наполнил кружку и протянул мне, привстав с кровати. – Попробуй – слегка терпкий, но в голове сразу проясняется. Поразительная штука.
Я поднес кружку к лицу – пахнуло цитрусами – и сделал большой глоток. Прислушался к ощущениям. В животе булькнуло и громко заурчало, больше я ничего не почувствовал.
– Ну, – Владас кивнул, – как тебе?
Пригубив еще из кружки, я поставил ее на тумбочку и пожал плечами.
– Напиток как напиток, – и принялся за еду.
Сбоку прошуршала занавеска, зажурчала вода, Вонг начал тихо насвистывать веселенькую мелодию. Самое время быстро переговорить с Владасом, пока китаец моется.
– Ты как? – спросил я, отправляя в рот пригоршню ягод, с виду напоминавших бруснику.
– Вроде… – помедлив, начал нейротехник. – Нормально все.
Он откинулся к подоконнику, но тут же сел прямо.
– Нет, ну… Нет, все ненормально. В смысле, в голове каша, такое количество событий… – Владас поводил перед собой руками. – Мешанина сплошная. А в целом в порядке. Да.
Я задрал голову, ссыпал с тарелки остатки ягод в рот и сказал, жуя:
– У меня к тебе пара вопросов. – Проглотив ягоды, запил компотом. – Необычных вопросов…
– По-моему, сейчас любой вопрос покажется необычным. Мы же…
Я поднял руку, и Владас замолчал.
– Эти будут очень необычные.
Китаец перестал насвистывать, что-то произнес скороговоркой, и по новой завел свою мелодию.
Мы с Владасом посмотрели на занавеску, под которой виднелись мокрые загорелые ноги Вонга.
– Он странный, – сказал нейротехник.
– Речь пойдет не о нем, – я повернулся к Владасу. – Поговорим об имплантациях, о мнемотехнике и загружаемом в человеческие мозги софте. Что ты знаешь об этом? Меня интересуют последние наработки.
Владас положил локти на колени, сцепил пальцы в замок.
– Ну, ты можешь конкретней? Нужно знать, с какой целью проводится имплантация, объем загружаемого софта. Можешь назвать параметры?
Цвет его лица слегка изменился, кожа потемнела. Владас явно почувствовал себя в своей тарелке, глаза возбужденно заблестели.
– Да, но зачем тебе все это?
Я снова поднял руку.
– Просто ответь на вопрос. Меня интересуют разработки ФАБ, те, где обходились без мнемочипов, применяли химию.
– Это все на уровне слухов, – Владас расцепил пальцы и покачал головой. – Без мнемочипа невозможно загрузить софт. Ты сам не хуже меня знаешь…
– А все-таки? – Я кивнул. – Если носителю инсталлировали через мнемочип справочную программу в мозги, а затем удалили устройство. Такое возможно?
– В теории… – Владас задумался, глядя в потолок. – В теории все возможно. Но… – Он снова покачал головой. – Но только в теории. ФАБ от военных в этом деле недалеко ушло. Знаю, что с химией проводились эксперименты, но чтобы получилось…
– Ты работал с фабовцами или военными? Чем ты вообще занимался на Земле?
Владас вздохнул и уставился в пол. Я посмотрел на занавеску – по ногам китайца текла мыльная вода, Вонг заканчивал мыться, а я так толком ничего и не выяснил.
– Я занимал пост заместителя одной из лабораторий при генеральном штабе, – глухо заговорил Владас. Кровь отлила от его лица, глаза перестали блестеть. – Служил в секторе «В»…
Он взглянул на меня, я поднял брови.
– Ты же знаешь, что это сектор управления сухопутными войсками. – Владас с отрешенным видом уставился в пол.
Ну дела… Передо мной сидит человек, причастный к наивысшим секретам страны! На таких, как он, держится оборона, он – основа основ. Как его сюда вообще упекли, кто допустил такое? Надо же, управление войсками… Я присмотрелся к нейротехнику. Его взгляд по-прежнему был направлен в точку. Серое лицо застыло.
Плохо дело, не туда у нас разговор пошел. Скрипнул вентиль, прошуршала занавеска. Вонг вернулся на кровать и с безучастным видом стал разбирать дробовик, положив его на колени.
– Ты отвечал за мозги генералов? – осторожно спросил я. – Не понимаю, почему ты здесь?
Владас глубоко вдохнул, потер ладонями лицо и шумно выдохнул.
– Я… – Он поскреб большим пальцем впалую щеку. – Я допустил серьезную ошибку, халатность – следствие установило: нанес многомиллионный урон государству, повлекший подрыв обороноспособности…
– А попроще можешь? – перебил я. – Объясни двумя словами.
– Заключил невыгодный контракт на поставку комплектующих для лаборатории. Подмахнул бумажку, не глядя, и вот я здесь.
Мне захотелось спросить его: а как насчет взяток? Ведь наверняка ему или начальнику лаборатории поставщик комплектующих откатил на зарубежный счет кругленькую сумму. Но я не стал развивать эту тему. В конце концов, все мы здесь оказались неслучайно, и не важно, что было у каждого в прошлом. Куда важнее, что делать дальше?
– Мы отвлеклись, – я зевнул, зажмурился, потер глаза. В сон клонило, будто трое суток провел на ногах. – Каким образом можно загнать в память человека информацию, как ее так уложить, чтобы архив распаковался сам по себе в нужный момент?
Владас поднял затуманенный взгляд. Видимо, не получалось у него так быстро с одного на другое переключаться.
– Если есть мнемочип в голове… – Он нахмурился, беззвучно пошевелил губами. – А да, что ж я? Если чип в голове, то через него задают таймер. Архив распаковывается в нужный момент.
– А если нет чипа? Подумай хорошенько.
Вонг клацнул бойком, заглянул в ствол, потом дунул в него и снова посмотрел на свет лампы.
– Ну… – Владас наклонил голову к плечу, потирая костяшками пальцев подбородок. – Есть метод наслоения воспоминаний. Простым языком программируют носителя через чип, вставляют ему в голову исходный код, и в определенный момент, когда носитель идентифицирует его, архив распаковывается.
Меня словно током ударило. Все оказалось проще простого! Я вспомнил коридор-переходник в Крепости, где едва не сцепился с покойником шахтером. Я тогда на потолок посмотрел и…
– У кода есть форма? Как его программируют?
– Да, можно через визуализацию, можно речевой командой активировать отдельные участки памяти. Когда носитель реагирует на ключевое слово или фразу. А в первом случае может быть любая картинка, фотография, что-нибудь еще, какой-то предмет, например.
Так… Я закрыл глаза, стараясь собрать все воедино. Сначала мой мозг среагировал на эмблему Крепости на потолке коридора-переходника, и «включилась» Справка. Потом, кажется, всплыла информация про биосин… Да, точно, когда Дед про карулу заговорил, я мысленно произнес «биосин» – ключевое слово. Что еще было? А еще дважды перед глазами появлялась карта континента. Видимо, проекцию в памяти вызывают схожие изображения объектов или их характерные признаки. В первый раз это были берег Пангеи и океан, а после – крановщик на песке изобразил очертания материка, вот карта и появилась. Ладно, с этим все ясно, разные картинки или слова – это код активации воспоминаний, заложенных кем-то в моей голове. Что-то я упустил. Что-то не складывается, но что именно?
Характерный звук загоняемого в ствол патрона заставил открыть глаза. Вонг, не обращая на нас внимания, отложил один дробовик и взялся за другой. Владас держал в руках кувшин и смотрел на меня в ожидании. Я снова широко зевнул, помассировал виски. Голова потяжелела, глаза слипались.
– А… – начал я и замолчал, стараясь ухватить промелькнувшую мысль за хвост. Важную мысль, ту самую, которая не давала покоя где-то на краю измученного событиями и количеством информации сознания. – А если…
Стоп! Мое сознание. На переходе делают сканирование личности, получают слепок сознания, чтобы идентифицировать каждого заключенного. Если бы оператор ментоскопа обнаружил хоть малейшее отклонение от карты, имеющейся в базе данных, меня бы не выпустили на причал, изолировали. Вполне могли перебросить обратно на Землю для выяснения обстоятельств. Ментальный контроль я прошел не сразу, была задержка, сканирование проводили дважды, но все обошлось.
– Владас, скажи, а если модифицировать личность носителя… Я имею в виду провести наслоения воспоминаний. Инсталлировать их, помимо его воли, или когда носитель не догадывается об операции, усыплен, например, а затем сделать скан, ментоскоп обнаружит вмешательство извне?
Нейротехник усмехнулся и не без превосходства произнес:
– Ментальный контроль фиксирует любые отклонения от имеющегося шаблона. Машину не обманешь. Поэтому ФАБ и военные давно не используют системы, распознающие биометрию, надобность отпала. – Владас приложился к кувшину и допил остатки компота. Вытер губы. – Слушай, ты… Ты и вправду задаешь странные вопросы. Мы хотели поговорить о том, что нам делать дальше. А…
– Подожди, – я поднял указательный палец. – А если как-то изменить настройки оборудования в камере ментального контроля…
– Нет, – он замотал головой. – Ты еще скажи, подкупить сразу несколько фабовцев и техперсонал… Нет, обойти контроль не удастся. Слишком сложная аппаратура, в смысле, там за каждый участок и отдельный блок отвечает свой инженер, плюс на контроле постоянно работают три оператора, а за ними наблюдает дежурная смена…
– Ладно, понял. – Я шумно вздохнул.
Справиться с усталостью и тяжестью в голове уже не получалось. Пришлось лечь и закрыть глаза.
– Может, все-таки скажешь, зачем тебе это? Вопросы о мнемотехнике. К чему ты клонишь, Марк?
Голос Владаса стал глухим и далеким. Я попытался взглянуть на нейротехника, но веки потяжелели, даже рукой пошевелить не удалось.
– Т-так, – собравшись с последними силами, выдавил я. – Зав… тра решим, куда… идти. Вонг…
Я услышал слабый шорох. Почувствовал, что китаец приблизился к моей кровати.
– По… постарайся хорошо отдохнуть. Ночью к нам никто не…
Перед глазами вспыхнули сотни ярких точек, сознание ухнуло в пустоту, помчалось навстречу свету в калейдоскопе причудливых фигур и полос. Последнее, что я увидел, были яркие светящиеся буквы названия гостиницы. Вывеска надвинулась, разрослась до неимоверных размеров, свет стал нестерпимо ярким и вдруг погас.
Понять, что происходит, я не успел, осознал на мгновение, что все теперь будет по-другому. В голове громыхнул чужой, но в то же время очень знакомый голос. Звук его успокоил, полностью расслабил меня, погрузив в пучину воспоминаний. И я отдался их власти покорно и безропотно, не пытаясь сопротивляться.

Глава 6
Новая личность

– Марк, – долетело издалека. – Марк…
Я разлепил веки. Перед глазами туман.
– Марк! – прозвучало рядом и весьма четко. Голос резанул по ушам, так громко звал Владас. – Слышишь меня? Просыпайся!
Только сейчас я почувствовал, что он трясет меня за плечо.
– Вставай, солдат. Скорее! Ну же?
Рывком я сел на кровати, тряхнул головой, зажмурился на мгновение, стараясь прогнать туман. Предметы и размытый силуэт передо мной стали обретать цвета и формы. Владас стоял у кровати и заглядывал мне в лицо. За его спиной возле приоткрытой двери маячил Вонг, он был одет и держал оружие наготове.
Странный, беспокоящий звук доносился то ли через окно, то ли через дверь. Я никак не мог понять, что происходит и который час.
Повернул голову. В комнате было слишком светло, светло, как… Утро. В окно лился солнечный свет. Я проспал до утра. Звук долетал с улицы, и этот звук я хорошо помнил; кто-то колотил прикладом в двери гостиницы и орал, чтобы их открыли немедленно.
– Что… – Я облизал пересохшие губы. Сухость была во рту такая, будто вчера приговорил бутылку водки. Звук ударов снизу откликался гулким эхом в голове. – Что происходит?
– Марк, там на улице… – Владас отступил к своей кровати, глянул в окно. – Думаю, это за нами.
Вонг спокойно стоял возле двери. Один дробовик висел у него за спиной, другой был направлен стволом в пол, палец лежал на курке, приклад нижней частью касался плеча. Так держат оружие профи, не раз ходившие на боевое задание.
Задание! Мое задание… Китаец – напарник, прикрывает меня. Я – Марк Познер, майор ФАБ, прибыл на Пангею с особым заданием Агентства: найти и вернуть на Землю ученого, Бориса Ноймана. Подчиняюсь лишь директору Агентства, и больше никто не смеет мне приказывать. Раз я в гостинице, Вонг со мной, значит, в Крепости все прошло гладко, картинки-коды сработали в нужной очередности, и сон-воспоминание вернул все на места, удалив ложную модификацию личности. А этот… Как его там? Владас. Почему он с нами?
– Марк, что будем делать? – Владас шагнул ко мне. – Они сейчас двери выломают…
– Помолчи. – Я вскинул руку.
От резкого движения вновь заломило в затылке, кровь прилила к лицу, начало мутить. Скривившись, я помассировал виски, достал из-под подушки пистолет и стал одеваться.
Удары приклада продолжали сотрясать двери гостиницы. Я поднялся с кровати, шагнул к окну и пошатнулся. Владас поддержал меня за локоть, сунул в руку кружку.
– На вот, хлебни. Полегчает.
Пальцы слабо дрожали, я ухнул залпом напиток, оперся коленом на кровать и взглянул в окно. Широкий двор, обнесенный стеной из песчаника, в дальнем углу большая цистерна, видимо, с водой. От дома к ней тянутся трубы, сбоку виднеется насос, рядом стоит вооруженный карабином мужчина. Рейдер Маклейна, я понял по одежде. У калитки напротив еще двое. На улице за стеной припаркован древний армейский джип, «Виллис», в нем сидит водитель, в кузове за пулеметом – стрелок. Навалившись грудью на массивную ствольную коробку, он скрестил на ней волосатые руки, свесил кисти и попыхивал самокруткой, щурясь на солнце. Все пятеро спокойно смотрели во двор и ничего не предпринимали. А вот со стороны Бродвея продолжали кричать на разные голоса, требовали открыть и впустить в гостиницу. Сколько же там рейдеров?
Я обернулся и все-таки сел. Головокружение прошло, но гул в голове по-прежнему не стихал.
– Марк, – Владас положил руку мне на плечо. – Не двигайся хотя бы минуту, отдышись. Дай осмотреть тебя.
Мы встретились взглядами, когда он присел на корточки, показал открытые ладони.
– Позволишь? Я лишь гляну реакцию зрачков, проверю пульс.
– Давай.
Он оттянул мне одно веко, потом другое.
– Голова кружится?
– Почти прошло.
– Посмотри вверх. Следи за пальцем. – Владас поводил указательным перед носом, одновременно держа меня за запястье. Едва слышно сосчитал до двадцати и выпрямился. – Так, реакция зрачков почти в норме, пульс слегка зашкаливает. У тебя явные симптомы мнеморазрядки. Значит, про химию – это правда.
Прозвучало утверждающе.
– Это секретная информация. – Я наконец вспомнил наш вчерашний разговор и кто такой Владас. В Агентстве предупреждали о последствиях воздействия химии на мозги, модификация личности путем инъекций только проходила стадию разработки, возможны проявления кратковременной амнезии, а также наслоение воспоминаний. Побочные эффекты до конца не исследовали. Я вызвался добровольцем – требовала возникшая ситуация. Нельзя было дожидаться, пока нейротехники ФАБ обкатают программу в полевых условиях. На Пангее потребовалось присутствие опытного оперативника, на континент пришлось проникнуть под легендой военного – такой вариант лично предложил директор Агентства. Он вызвал меня и три часа кряду беседовал в кабинете, посвящая в секреты, о которых не то что в ФАБе, в руководстве страны не все знают. И поэтому я согласился на модификацию личности. Обратной дороги уже не было.
– Теперь ты убьешь меня? – вдруг спросил Владас.
Он угрюмо смотрел мне в глаза.
– Ты тут на задании, – нейротехник покосился на Вонга. – Вы оба на задании.
– Китаец лишь прикрытие, – машинально откликнулся я. И подумал: Владас умен, быстро сообразил, что к чему, связал факты из вчерашнего разговора.
– Я… – он подался вперед. – Ты… вы ведь вернетесь на Землю. Так? У меня там семья осталась, я готов сотрудничать, сделаю, что прикажешь… прикажете. Возьмите с собой, не подведу. Буду…
– Замолчи. – Я поднялся с кровати, проверил оружие и повесил дробовик на плечо.
В свете новых событий Владас мог пригодиться. Мой отходняк продлится примерно сутки, может, чуть больше. И потом… Я посмотрел на Вонга. Какой бы тот ни был отличный боец с максимальным потенциалом, равнявшимся шести единицам, против кибертехов с ним много не навоюешь. Помощники в любом случае нужны.
Я повернулся к Владасу. Задание включало пункт привлечения к операции ссыльных, но без раскрытия каких-либо подробностей.
– Вонг, сколько у нас времени?
Китаец отнял руку от цевья и показал два пальца. Значит, пара минут есть. Успею привести мысли в порядок.
– Наблюдай за двором, – велел я Владасу.
Подумал и решил не давать ему оружия. Насчет семьи и желания вернуться на Землю нейротехник мог соврать. Мысли запрыгали одна на другую. Рита, хозяйка гостиницы, она сдала нас Маклейну. К нему-то мне и нужно, но встреча планировалась вечером и при других обстоятельствах, после появления в гостинице связного. Маклейн – важное звено, пешка в большой игре между ФАБ и Пангеей. Точнее, между Агентством и генералом Варламовым, одним из путчистов, который во время переворота командовал Крепостью и успел сбежать, прихватив с собой верных ему людей. За Варламовым посылали отряд спецов, но миссия провалилась, не выжил никто. Генерал затаился на континенте, где-то в горах. По агентурным сведениям, он использует Ноймана в своих целях. В каких именно, точно неизвестно. На Пангею с генералом ушли два десятка бойцов. Трое из них – кибертехи, серьезные ребята, их тела напичканы боевыми модулями-имплантами, в скелеты вживлены тефлон, титан и множество различных шунтов, нейроцепи модифицированы, сознание подключается к центрам управления боевых машин седьмого поколения. Управление кибертехами осуществляется по радио и замкнуто на генерала. Они похлеще пангейских тигров, если встретишь. Если ты не кибертех или у тебя нет толкового нейротехника под рукой. Правда, ему понадобится особое оборудование, чтобы подключиться к их мозгам, хотя бы по радиоканалу, выжечь нейроцепи или нарушить связь с генералом. Но где раздобыть на Пангее такое оборудование?
Шум ударов внизу стих, Вонг вышел в коридор, вскинув дробовик. Итак, у меня задание найти ученого. Китаец решает силовые варианты, охраняет носителя информации. В миссию посвящены лишь я и директор, я – носитель. Опасаясь утечки информации – на базе перехода и в управлении могли остаться верные Варламову офицеры, – директор сам тщательно контролировал процесс программирования моей личности. Только в крайнем случае мне позволено участие в боевых акциях, все физические воздействия на противников должен осуществлять Вонг. Я поморщился – как же болит голова…
– Там рейдеры зашевелились, – сообщил Владас. Он, не отрываясь, смотрел в окно. – Водитель вылез из машины, готовятся к чему-то, оружие подняли.
– Вонг, – позвал я. – Выходим. Не стрелять.
Мне нужно к Маклейну, потому что тот – негласный хозяин Нью-Панга, согласившийся на сотрудничество с ФАБ. К нему стекаются все сведения с материка о переселенцах – так, кажется, зовут тех, кто сбежал во время пандемии с побережья. Лесорубы, фермеры, нефтяники вступили в Конфедерацию, к ней не примкнули лишь клоны и Маклейн, он чихал на законы возникшего Союза. Он хочет построить в городе свое государство. А клоны…
Комната поплыла перед глазами, я силился вспомнить хоть что-нибудь о клонах, переселившихся на восточную окраину материка, где находились горы, но ничего не получалось. Сердце бешено забилось в груди, в голове возникли воспоминания о пехотной школе, в которой я никогда не служил – это лишь «легенда». С трудом удалось отогнать мысли о клонах, расслабиться и думать о другом.
Вонг скрылся за стеной, переместившись по коридору вперед.
– Иди за ним, – хрипло приказал я Владасу. Окинул взглядом комнату и быстро вышел следом.
В коридоре, кроме нас, никого не было, снизу доносился возмущенный голос хозяйки – играет на публику. Сама же сдала нас Техасцу – Справка вдруг услужливо подсказала оперативный псевдоним Маклейна, – а сейчас изображает невинную овечку, будто не при делах. Связной теперь затаится, и я пойду на встречу с Маклейном неподготовленным, придется импровизировать. Хуже всего то, что не знаю, какими точно сведениями о Ноймане располагает Маклейн.
Я быстро перебрал в памяти общие моменты: Нойман, поселившийся на Пангее более, чем три десятилетия назад, хотел раскрыть тайну Аномального континента. Тогда неизведанный мир еще не был тюрьмой для неугодных. До поры до времени ученого финансировало правительство, но исследования не дали результатов. Финансирование прекратили, в стране многое тогда менялось: произошли волнения, затем «путч семи генералов». Шестеро из них были расстреляны, Варламов сбежал. А спустя два года на континенте вдруг зашевелились фабовские информаторы. Аналитики Агентства сошлись во мнении, что мятежный генерал не просто хочет подмять под себя Пангею, в руки к нему попало нечто,  способное изменить ход истории. И в этом ему помог Нойман. ФАБ решил действовать через Маклейна, предупредил о готовящемся нападении на Нью-Панг: Варламов вместе с клонами должен… Я споткнулся и схватился за стену. Владас обернулся, поддержал за руку.
Мысли стали ватными – я снова застрял на клонах. Похоже, стоит на время забыть о них. В голове мог случиться сбой, о котором предупреждали в Агентстве, что-то там наслоилось в моих мозгах, заблокировало отдельные участки памяти. Возможно, связной способен прояснить ситуацию, но не при нынешних обстоятельствах. Придется действовать без него.
Китаец спустился на один лестничный пролет, голоса внизу стихли, раздались шорохи, клацанье затворов.
– Вонг, – окликнул я, – назад.
Тот будто не услышал, щурясь, смотрел перед собой, стоя на лестнице. Его указательный палец медленно потянул спусковой крючок.
– Отставить, – скомандовал я. – Сюда, живо!
Глаза китайца блеснули, и он боком шагнул на ступеньку выше, поднялся на еще одну. Затем еще, и наконец опустил оружие.
– Ждите здесь. – Я скинул с плеча дробовик, отдал китайцу, направляясь вниз.
В глаза ударил свет утреннего солнца, висящего над крышами с противоположной стороны улицы. От дверей по коридору протянулись четыре длинные тени. Противостояния нужно избежать любой ценой, иначе завалю задание. Я не знаю, сколько людей окружает гостиницу, сколько уже внутри, чем они вооружены.
– Не стреляйте, у меня есть предложение для мистера Маклейна! – Я развел руки в стороны. – Кто у вас старший?
Вперед выдвинулся огромный, как горилла, рейдер и заслонил собой свет. В коридоре за ним замерли трое вооруженных людей, испуганная Рита прижалась к стене. Один из рейдеров крепко сжимал ее плечо.
– Отпустите женщину. Мы выходим. Вонг, Владас, спускайтесь!
Горилла подошел вплотную, бесцеремонно вытащил у меня из кобуры пистолет, развернул лицом к стене и отобрал второй «кольт», торчавший за поясом.
– Так-так… – долетело от входных дверей. – Что я вижу? Нет, скажу иначе: кого я вижу?
В коридоре появился еще один мужчина, ростом он был чуть выше гориллы, крепок в плечах и носил коричневую ковбойскую шляпу с широкими полями. Вытянутое морщинистое лицо от виска до скулы пересекал глубокий шрам, левый глаз скрывался под черной повязкой. Правый, серый и холодный, дернулся и переместился на моих спутников, сошедших по лестнице на этаж.
– У вас хороший русский, Маклейн, – заметил я и получил тычок между лопаток.
Горилла буркнул ругательство на английском, еще раз пихнул меня в плечо и направился к Вонгу с Владасом. Маклейн дождался, пока их обыщут и отберут оружие, затем приблизился ко мне, сдвинул указательным пальцем шляпу на затылок и шепнул на ухо:
– А я вас ждал вчера, э…
– Марк, – назвался я, повернулся к Техасцу.
– У вас бледная кожа, – он отвлекся на секунду, вновь глянув на моих спутников, и продолжил шепотом: – Совсем нет загара. На что надеялись, когда…
– Меня зовут Марк Познер, – заговорил я твердо. – Прикажите своим людям отпустить женщину и выйти из гостиницы. Лишнее внимание нам ни к чему.
Маклейн резко отступил в коридор, гаркнул по-английски, чтобы все выметались, поправил шляпу и произнес:
– Прошу вас, мистер Познер. – Он сделал плавный приглашающий жест. – После вас.
Интересно, Техасец по жизни такой позер или просто нервничает, поэтому совершает столько лишних движений? Я прошел мимо Риты, повернул голову. В гостиничном баре за ближним столиком сидели Клава и сгорбленный бородатый мужик. Видимо, Иваныч, о котором вечером упоминала курносая. Рядом с нею стоял небритый крепыш. Я почему-то решил, что он француз – нос с горбинкой, черные волосы и черные, словно угольки, глаза, квадратный подбородок. Кого-то он напоминал. Кого именно?.. Маклейн скомандовал, и француз направился к дверям.
Я бросил взгляд через плечо. Техасец двигался следом, за ним шагали мои спутники, за их спинами возвышался горилла-рейдер, обвешанный оружием, к нему присоединился француз. Вот дурни, и Маклейн кретин, мы с Вонгом сейчас можем всех разоружить, и тогда разговор пойдет по-другому. Те, кто покинул гостиницу, даже не поймут, что случилось, жаль, момент неподходящий, а то бы я устроил Техасцу допрос с пристрастием.
Мы вышли на улицу. Там было много людей, все с оружием – взгляды тяжелые, недобрые. Дорогу по сторонам от здания перегораживали грузовики. В кузовах тоже находились люди, по двое они стояли за пулеметами, направленными в нашу сторону. Урчали двигатели, над капотами струился разогретый воздух. Машину, отобранную вчера у рейдеров Фамбы, развернули и отогнали в тень к дому напротив.
Я остановился в двух шагах от входа, щурясь на солнце – такое оно было яркое и непривычно белое.
– Это все мои парни, мистер Познер, – раздалось за спиной. – И они хотят знать, что случилось с Фамбой, Кати, Моллером, Куртом, Бакстером и рыжим Джонни.
– Все живы, – громко ответил я и обернулся к Маклейну. – Даже не ранены. Думаю, к полудню доберутся в Нью-Панг.
– Хорошо, – Техасец поправил шляпу, нацепил солнцезащитные очки с большими круглыми стеклами. – Подождем до полудня. А пока приглашаю ко мне, обсудим ваше предложение, мистер Познер.
Мне наконец удалось нормально рассмотреть его. Смуглокожий, в темно-коричневом сюртуке, светлая рубашка и штаны из плотной ткани, на ногах запыленные остроносые сапоги-казаки – не хватает шпор. Маклейн положил руку на широкий кожаный пояс с серебристой пряжкой, пола сюртука сдвинулась, открыв взгляду узкую кобуру, откуда торчала рукоять дорогого и редкого не только по местным меркам пистолета.
Как сюда попал такой экземпляр?
– Вижу, знаете толк в оружии. – От Маклейна не укрылся мой заинтересованный взгляд. Он достал пистолет, сдвинул от себя средним пальцем спусковую скобу, переломил длинный никелированный ствол и вытряхнул на ладонь винтовочный патрон. – Держите.
Защелкнул ствол, протянул разряженный пистолет рукоятью вперед.
– Ну же, смелее.
Я взял оружие, осмотрел. Очень похож на спортивно-охотничий «контендер», но… Видна все-таки кустарная работа, взвод слишком тугой и с развесовкой проблемы. Надо над рукоятью поработать, плохо ложится в ладонь, хотя для широкой руки Техасца вполне сгодится.
– Хм, здесь изготовили? – я поднял взгляд.
Маклейн кивнул, забрал пистолет и направился к одному из грузовиков. Меня толкнули в плечо, велели шевелить копытами, лезть в кузов. Я оглянулся. Вонг улыбался и будто не замечал окружающих, шел себе к машине, мирно сложив руки на поясе. Владас был бледный, его глаза бегали по сторонам, голова и безрукавка взмокли от пота.
Когда мы забрались в кузов, Маклейн привалился боком к задней стенке кабины, ожидая, пока все рассядутся на лавках вдоль бортов. Мои спутники заняли места напротив, по бокам от них расположились горилла и француз. Один из пулеметчиков поднял и закрыл борт, другой развернул оружие вперед, встав ко всем спиной. Маклейн дважды хлопнул по крыше кабины, крикнул: «Поехали!» Вытянул руку в сторону бухты, видневшейся вдали.
– Думаю, вам будет интересно взглянуть на город, мистер Познер. Или предпочитаете, чтобы к вам обращались как-то иначе, например…
– Имени достаточно, – я поднялся с лавки, держась за борт.
Машина медленно поехала вниз по Бродвею – город лежал как на ладони. И размеры его для этих мест, для Пангеи, где почти не развиты технологии, куда лишь три десятилетия назад пришел человек, поражали размахом. Дома с разноцветными крышами каскадом спускались к океану, по левую руку крыши были рыжие, по правую – синие, вдали, ближе к бухте, виднелись красные и желтые. Наверное, так легче ориентироваться, сразу видно, где какой район. На всех без исключения громоздились разнокалиберные емкости для сбора дождевой воды. Стены домов были обмазаны белой глиной.
Да, ссыльные быстро освоились на побережье…
– Смотрите, любуйтесь, запоминайте, – самодовольно произнес Маклейн, доставая сигару. – Мы провезем вас через весь город, на другую сторону бухты, покажем порт, водорослевые фермы, все хозяйства, которые здесь основали за прошлые годы. Представьте себе, вскоре в Нью-Панге запустят водопровод. Его строю я. И я не намерен кому-то отдавать свои владения!
Техасец сунул сигару в зубы и с хрустом сжал кулак. Лицо его пошло пятнами, на скулах загуляли желваки – странная реакция, жаль, глаз не видно, такое ощущение, будто говорит и чего-то опасается, вымещая страх гневом.
– Сколько нам ехать? – поинтересовался я.
Маклейн достал из внутреннего кармана золоченый хронометр на цепочке, откинул крышку.
– Примерно полчаса. Боитесь куда-то опоздать?
Я качнул головой:
– Нет.
Есть время подумать. Обернулся. На улицу из гостиницы выбирались постояльцы, к ним подходили прохожие, возможно, среди них был связной. Возле входа стояли Рита и Клава с Иванычем. Последний обнимал курносую за плечи, что-то говорил ей, склонив голову набок. Девушка часто всхлипывала и утиралась платком. А хозяйка смотрела нам вслед, постояльцы о чем-то спрашивали ее, явно пытались узнать подробности происшедшего, но Рита не обращала внимания. Стояла и смотрела на удалявшиеся по Бродвею грузовики.

Глава 7
Товарищи по несчастью

– Хотите сигару? Выпить? – Маклейн повернул голову к суперу, колдовавшему над столиком у выхода на веранду, щелкнул пальцами, кивнул и вновь уставился на океан.
Широкая гавань разлилась под скалой, где на крутом утесе находилась резиденция негласного хозяина Нью-Панга. Сам хозяин развалился в плетеном кресле у плетеной перегородки из ратанга, закинув ноги на выточенную из цельного куска дерева банкетку, и курил.
Супер или, по-местному, распорядитель, немой тридцатилетний мужик с коротким ежиком волос, выложил на поднос зажигалку, сигару, поставил два наполненных янтарной выпивкой бокала и подошел ко мне.
Я жестом отказался от сигары, молча снял с подноса бокал, осторожно пригубил напиток… Ого, да это же настоящий бурбон!
– Оценили? – произнес Маклейн, по-прежнему глядя на океан. – На Земле такого не делают. Плоды деревьев као в Нью-Панг поставляют лесорубы. Мы гоним из сока као первоклассный виски, мякоть скармливаем скотине, кожуру высушиваем и пускаем на удобрения. На Пангее есть много интересных и необычных растений, мистер Познер.
Он сел вполоборота ко мне, я кивнул. Супер отнес ему второй бокал, вернулся к столику у выхода и стал наводить на нем порядок. Сдвинув в сторону массивную каменную пепельницу, составил ровнее бутылки, сигару отправил обратно в деревянную коробку и захлопнул крышку.
– За знакомство, – Маклейн отсалютовал выпивкой и снова откинулся на спинку, потягивая виски маленькими глотками.
Я вновь пригубил, бросил взгляд в комнату за перегородкой, где на скамье у дальней стены сидели двое: чернявый француз и горилла, отобравший у меня оружие. Китаец с Владасом остались во дворе, под присмотром рейдеров, охранявших резиденцию. В здании было три этажа, причем главный вход в него располагался на втором, на одном уровне с двором. Нижний этаж примыкал к скале, его укрепили на склоне широкими балками, выступавшими далеко вперед над водой, с веранды туда вела сваренная из арматуры винтовая лестница. Между балками, на всякий случай, была натянута сеть.
До воды от нее метров двадцать, при желании можно спрыгнуть. Я облокотился на перила из бруса, присмотрелся, прикидывая глубину. Камни на поверхности вроде не торчат, дна почти не видно, и выбраться на берег легко; нужно проплыть немного влево, вдоль скалы к мосткам. Ими отгородили от порта водорослевые фермы. Вдали от мостков тянулись в море несколько пустовавших причалов. По берегу сновали люди, таскали какие-то тюки на плавучую пристань за причалами. Возле нее покачивались два пришвартованных моторных катера и несколько весельных лодок, прицепленных к тросу вдоль стены. Дальше виднелось рыбацкое хозяйство: сохли сети, растянутые на жердинах, на прибрежной отмели лежал древний баркас, подставив солнцу просмоленный черный бок, облепленный ниже ватерлинии ракушками. Полтора десятка местных скребли его днище, счищая морские наросты…
– Через два часа вернется флотилия, – произнес Маклейн. – Мне придется проинспектировать улов. За рыбаками нужен глаз да глаз.
Намек я понял:
– Думаю, мы управимся гораздо раньше. – Допил виски и встал спиной к океану.
В голове по-прежнему шумело после мнеморазрядки. Иногда перед глазами вспыхивали разноцветные круги – не знаю, можно ли в таком состоянии употреблять алкоголь. Я прислушался к ощущениям: сердце до сих пор частило, будто только что пробежал кросс. Маклейн взглянул на меня из-под шляпы, пыхнул сигарой, ожидая продолжения.
Не хотелось начинать первым, но иного выхода не было.
– Вы намерены помогать нам? – Я еще по дороге в резиденцию решил, что говорить буду в открытую. Смысла таиться не было, Техасец знает про меня и про ФАБ. Мы успели переброситься парой фраз о Варламове; хотелось выяснить, что вообще в городе известно о генерале.
Серый холодный глаз Маклейна перестал моргать. Лицо застыло. Потом хозяин Нью-Панга рассмеялся: громко, широко раскрыв рот, запрокинув голову. Супер стоял в стороне и смиренно наблюдал за происходящим, сложив руки на поясе.
– У-хох… – Маклейн стер проступившую слезу, усмехнулся еще раз. – Ваше начальство в ФАБе совсем с катушек съехало? Вы всерьез считали, что я буду сотрудничать?
Улыбка исчезла с его лица. Глаз горел смертельной ненавистью, голос стал ледяным:
– Мы поставляем вам карулу, а в обмен получаем жалкие подачки. Вы шлете и шлете сюда новое мясо: озлобленных, больных, никчемных и неприспособленных к существованию на материке людей, – Маклейн опустил ноги на пол, сжал в кулаке сигару, и та разломилась на части, сыпанув искрами на брюки, но он не заметил. Подавшись вперед, ткнул в меня указательным пальцем. – А теперь хотите, чтобы я вам помогал? За кого вы меня там держите?!
Виски из бокала в другой руке плеснулось ему на сапоги. Встав, Техасец бросил бокал за перила и тяжело задышал. Я покосился на дверной проем – француз и горилла уже были на ногах и угрюмо наблюдали за мной, сжимая в руках карабины.
– Нет, мистер Познер, для начала вы расскажете мне все. Все, что знаете про карулу, и зачем Агентству, спустя столько лет, вдруг понадобился Нойман. А сказки о Варламове приберегите для кого-нибудь другого. Сообщите мне правильную информацию, и тогда я решу, как поступить.
Он снова ткнул в меня указательным пальцем, резко опустился в кресло и вытер ладонь о штаны.
Теперь Маклейн мне не помощник, Ноймана придется искать самому. Аналитики проигрывали такой сценарий, допуская вероятность негативного развития событий в нем как ничтожную. Мотивировали тем, что негласный хозяин Нью-Панга слишком сильно зависит от поставок с Земли и обязательств перед колониями поселенцев, вступивших в Конфедерацию. Ему четко и ясно дали понять, чем может обернуться отказ, но, судя по всему, Маклейн оказался не из пугливых. Даже больше: стремится извлечь выгоду, хочет использовать меня.
Раскрытие информации недопустимо,  – вдруг выдала Справка. – Задание под угрозой . Я чуть не вздрогнул. Каким образом софт в голове подверг анализу слова Маклейна? На что завязан алгоритм? Читает мои мысли?
Справка вновь выдала предупреждение. А если это ошибка? Опять наслоение мнимой личности, как это было в гостинице, когда я пытался вспомнить о клонах? Все мои предыдущие действия прошли в рамках заданного нейротехниками алгоритма, за исключением одного: не было встречи со связным.
Тревога!  – прозвучало громко. – Угроза третьей степени! Носитель обязан покинуть Нью-Панг, иначе будет ликвидирован. 
Да уж… Я зажмурился и сильно надавил в точку над переносицей, где появилось легкое жжение и покалывание. Пора завязывать с рассуждениями, вон как невидимый подсказчик надрывается, того и гляди сожжет мне мозги.
А директор Агентства – сволочь, ни словом не обмолвился о скрытых ресурсах справочной программы. О таком вот варианте, когда софт принуждает меня к действиям против воли. Что же получается, я ограничен в выборе решений, всегда на поводке… Боль над переносицей усилилась, иллюзий насчет нее не осталось, полное ощущение, будто раскаленный стержень вот-вот проткнет мне череп изнутри.
Тревога третьей степени! Начата подготовка к форматированию мнемокапсулы, механизм ликвидации включится автоматически по завершении процесса. 
Сколько потребуется времени? – машинально спросил я, и Справка откликнулась:
Четыре минуты двадцать две секунды. 
Придется валить из Нью-Панга, хочу я этого или нет.
– Хорошо, – сказал я и шагнул в сторону дверного проема. – Спустимся вниз…
– Зачем? – Маклейн поднял удивленное лицо. Горилла заступил мне дорогу.
– Один из моих людей врач высшей категории. – Говорить и сохранять спокойное выражение на лице удавалось с трудом. – Он лучше объяснит про карулу.
Маклейн привстал в кресле, оглянулся.
– Эй, Бутч!
– Да, босс? – Горилла продвинулся боком в проем и остановился возле супера, косясь то на меня, то на столик с сигарами и выпивкой.
– Спустишься во двор, возьмешь четырех ребят, и приведете сюда новеньких.
– Босс, зачем здесь парни?
Маклейн в ярости хлопнул по подлокотнику. Кресло жалобно скрипнуло.
– Живо вниз!
Раздался топот, раскачиваясь и сопя, здоровяк пересек комнату и через мгновенье скрылся на лестнице.
Я указал бокалом на бутылку, попросил супера повторить. Когда тот наполнил бокал, с лестницы донеслись шаги и голоса. Первым в комнате появился Вонг, за ним – Владас, потом Бутч и лысый рейдер. Еще двое поднялись по винтовой лестнице и встали по сторонам от входа на нее. Мои спутники вышли на веранду.
– Я же сказал: взять еще четырех. Идиот! – побагровев, Маклейн проткнул взглядом Бутча.
Тот шумно вдохнул, облизнулся и пожал плечами.
– Но, босс…
– Заткнись! – рявкнул Маклейн и вскочил.
Стоявший возле столика Владас вздрогнул. Вонг, сделав вид, что почесывает шею, искоса глянул на рейдеров у лестницы, сместился в сторону, оказавшись между лысым и гориллой. Теперь француз из комнаты его не видит.
Угроза третьей степени!  – раздавался голос Справки в голове. – Носитель обязан покинуть Нью-Панг! 
– Я теряю терпение, мистер Познер. – Маклейн снова сел, кивнул на Вонга с Владасом. – Кто из них врач?
Жжение над переносицей стало невыносимым, шею пронзила судорога, по спине пробежал озноб – в любой момент мозги вскипят под действием программы. Дальше тянуть не стоит, надо прорываться во двор. Я собрался шагнуть к дверному проему, когда заметил три знакомые фигуры на плавучей пристани. Загорелый толстяк в светлых шортах перебрался там через ограждение и спрыгнул в пришвартованный катер. Сухопарый мужик протянул ему сверху багор, полез следом. Сомнений насчет троицы у меня не осталось, когда на ограждение взобрался светловолосый, как всегда растрепанный, Джим. Он отвязал швартовый, бросил веревку в катер, встал одной ногой на нос, другой оттолкнулся от пристани. Жора начал орудовать багром, разворачивая катер.
– Вонг! – скомандовал я, плеснул Бутчу выпивку в лицо, ударил в кадык и метнулся к рейдерам у лестницы.
Надо признать, реакция у них оказалась отменной, но оба не учли, что стоят возле ограждения. Когда они вскинули карабины, я врезал им кулаками в грудь. Один кувырнулся вниз, другой выпустил оружие, ухватил меня за плечо, потянул за собой.
Драгоценные мгновения были потеряны. Пришлось ударить запястьем в подбородок, освободиться от захвата. И только после этого я сумел столкнуть противника на лестницу.
За спиной раздались глухие звуки ударов, шлепок, вскрикнул Владас. Я развернулся и едва не упал, невольно опустился на одно колено, когда перед глазами поплыло. Маклейн обмяк в кресле, так и не вытащив оружие, Бутч и лысый растянулись на полу, француз – в комнате. В дверном проеме замер хорошо поработавший Вонг, правда, в него из компактного пистолета целился супер.
Как я мог забыть о распорядителе и так просчитаться?! Впрочем, китаец тоже хорош, немой успеет выстрелить прежде, чем Вонг свернет ему шею. Вот если бы Владас…
Тот вскинул руку и обрушил на голову суперу бутылку с виски. Брызнуло стекло, немой повалился в проем. Вонг перешагнул через оглушенного, показал нейротехнику большой палец и подбежал к лестнице.
– Прыгайте, – просипел я, поднимаясь.
Справка перестала сигналить, жжение над переносицей исчезло, стало легче дышать. На сетке между балками лежал, раскинув руки, сброшенный за ограждение рейдер.
– Владас, скорее, прыгай в воду! – Я перекинул ногу через перила, оглянулся.
Нейротехник таращился на супера, лежащего в проходе с окровавленной башкой.
– Вонг! – выдохнул я. – Помоги ему.
В кресле зашевелился Маклейн. Шляпы на голове у него не было, на лбу набухала шишка. Похоже, Вонг швырнул в него что-то тяжелое, скорее всего пепельницу.
Маклейн попробовал подняться и вытащить пистолет. Но вернувшийся за Владасом китаец пресек эти попытки одним коротким движением руки.
– Прыгайте, – я кивнул в сторону пристани. – Как вынырните, гребите к мосткам. Зовите тех, кто отплывает в катере, чтобы подобрали.
Вонг рванул Владаса за руку, перемахнул за ограждение, развернулся, сунув другую ладонь ему под мышку, присел и резко распрямился. Словно борец на ковре, перекинул через себя нейротехника, в последний момент оттолкнулся ногами от края веранды, сгруппировался и закрутил сальто, падая вдоль склона.
Владас первым, плашмя, шарахнулся об воду, рядом с ним вперед головой вошел китаец. Спустя пару мгновений вынырнул, сцапал барахтающегося нейротехника за шиворот и поплыл к мосткам.
С винтовой лестницы донесся шум, кто-то звал на помощь. Я передумал прыгать, вернулся на веранду. На столике еще оставались бутылки, одну сразу грохнул об стену в комнате, где лежал француз, другую метнул в сторону лестницы. Не попал, пролетела между перилами.
Выругавшись, я схватил с подноса зажигалку и последнюю бутылку, подбежал к винтовой лестнице, плеснул виски на пол, на ступени. Потом хлопнул бутылку о перила, высек искру и подпалил веранду. Распластавшийся на сетке рейдер зашевелился, поднял голову. Я швырнул горящую зажигалку в комнату, она угодила в пятно на стене – след от разбитой бутылки. Синее пламя лизнуло доски, перекинулось на скамью, быстро добралось до плетеной перегородки и поползло вверх.
– Пожар! – крикнул я. Набрал воздуха в легкие и проорал: – Пожа-ар!!
Перелез через перила, сильно толкнулся ногами, скрестил руки на груди и солдатиком вошел в воду.
Вонг с Владасом к тому времени уже выбрались на мостки и бежали к причалу, размахивая руками отплывавшим на катере морякам.
Я глянул вверх. С веранды валил дым. Таскавшие тюки на пристань люди останавливались, вытягивали руки, указывая на резиденцию Маклейна. На гавань никто не смотрел.
Катер с моряками с воды не был виден, мешали мостки и ближайший причал, я рискнул и не поплыл к берегу, предположив, что капитан с Жорой непременно воспользуются ситуацией, постараются покинуть гавань как можно скорее. Вонг с Владасом сумеют им втолковать, куда подплыть, чтобы подобрать меня на краю водорослевой фермы.
Вода была плотной и мутной, с заметным неприятным душком. Несколько раз тело касалось чего-то склизкого и мягкого. Похоже, водорослей, качающихся у поверхности.
Я проплыл еще немного, удаляясь от скалы, и решил, что пора выбираться, повернул к мосткам, углом глядевшим в океан. Услышал нарастающий звук мотора – катер набирал ход. Приближался. И тут рука наткнулась на преграду. Я остановился, вынырнул по грудь – перед мостками под водой была растянута рыбацкая сеть, ее буйки качались на поверхности. Примерно в метре впереди виднелась еще одна, дальше – другая.
Вот черт! Не хватало сейчас увязнуть тут, на виду у всех.
Звук мотора нарастал, катер явно обогнул причал и шел к водорослевой ферме полным ходом. Я осторожно, чтобы не запутаться ногами, перебрался через буйки. И зачем здесь столько сетей понаставили? Подобрался к следующей… Шум двигателя изменился, стал затухать, под мостками пробежала волна, заколыхались буйки, меня приподняло, и рука непроизвольно угодила в сеть. Я дернулся назад и пожалел: ноги увязли, голова была на поверхности, но двигаться стало почти невозможно. Меня словно распяли между сетями.
Донеслись голоса, на мостках появились Вонг и Жора.
– Джим, багор! – крикнул последний обернувшись.
Ему бросили из катера багор, крановщик перехватил его за нижний конец, присел.
– Хватайся! – крикнул Жора, когда острие чуть не ткнулось мне в плечо.
Вонг опустился на колено, крепко взялся за основание багра, я вцепился в древко. Они потянули на себя, и я вскрикнул. В застрявшей стопе ощутимо хрустнуло.
– Пустите! Нога!
Китаец и крановщик одновременно подались вперед.
– Долго возитесь, Жора! – долетел голос Деда из катера.
Крановщик отмахнулся, не глядя, вытащил нож, качнул на ладони рукоятью вперед и кинул мне. Я чуть не упустил клинок, поймав его за лезвие. Порезанные пальцы обожгло, с трудом удалось перехватить нож запутавшейся в сети рукой. Двинув предплечьем, распорол несколько ячеек и высвободил кисть. Я мельком глянул на порезы – кровь сочилась по ладони, стекая к запястью. Почему так больно? Жжется, зараза, сильнее, чем программа в башке. Вода соленая, но все равно странно.
Кое-как повернулся, полоснул по сети вокруг ног и почувствовал, что вновь могу двигаться.
– Багор! – Вытянул руки к мосткам, поймал заостренный конец. – Тащите!
Китаец с Жорой резко выпрямились, держа багор, словно удилище, подняли меня из воды и опустили на мостки.
– Ходу, Жорик! – крикнул Дед. – Ходу!
Вонг помог мне встать, спрыгнуть в катер. Джим сидел на корме, рядом расположился Владас.
– Добро пожаловать на борт, – капитан сдвинул рычаг сбоку от себя, взялся за полукруглый штурвал.
Взревел движок, выплюнув струю воды из отверстия в коробе охлаждающей системы, в стороны от катера побежала пенистая волна.
– Держитесь! – Дед заложил вираж, огибая мостки, взял курс на скалу.
– Зачем туда? – Я плюхнулся на скамью у него за спиной. Поморщился от боли в руке – ладонь горела огнем, едва удавалось пошевелить пальцами, а еще, мне померещилось, будто капилляры под кожей вспыхнули алым и погасли.
– Молчи, – бросил капитан через плечо. – Тут я командир.
Мы неслись к скале, пересекая гавань наискось, оставив справа водорослевую ферму и утес, где, чадя дымом, горела резиденция Маклейна. Слева был океан.
– Куда… – я осекся.
Прямо перед нами показалась узкая расселина. Грот, точнее, вход в пещеру. С берега легко принять за широкую трещину в скале. Мы влетели туда, и капитан убрал газ. Урчание мотора эхом покатилось под высокими сводами. Джим с Жорой перебрались на нос, заработали руками, каждый со своей стороны, не давая бортам шаркнуть о камень.
– Куда дальше? – не удержался я. Катер повернул за гранитный выступ и все-таки проскрежетал правым бортом по стене. – Там же темень непроглядная. Вдруг брюхо пропорем?
Дед оглянулся, смерил меня многозначительным взглядом.
– Глуши двигатель, – кинул Жора.
Я обернулся, прижимая порезанную ладонь к груди. Дневной свет лился из-за поворота, на стене у воды мерцали ажурные тени.
– Пакля, вставай на промер глубин, – скомандовал Дед и протянул ему багор. – Жора, займись мотором.
Джим не сразу принялся за работу, вскрыл лючок на баке, достал оттуда уже знакомую нам по визиту в гостиницу лампу, что-то подкрутил в основании, и пещера наполнилась мягким белым свечением.
– А если погоня? – Я вновь посмотрел назад, прислушался.
– Помолчи, – бросил Дед.
Он принял у матроса лампу, поднял над головой. Джим опустил багор в воду, толкнулся, уводя катер в глубь пещеры, и тихо сообщил примерную глубину. Жора припряг Владаса убрать мотор. Когда они закрепили его в горизонтальном положении, подсел ко мне и произнес:
– Дай руку.
Крепко взял за предплечье, развернул порезанную ладонь к свету, наморщил нос.
– Что там? – не оборачиваясь поинтересовался Дед.
– Херово, – отозвался крановщик. – Глубокий порез.
– Эй, ты о чем? – Я поднял на него лицо. Кисть онемела, пальцы почти не чувствовались. – Это опасно?
– Карула, – произнес Дед неопределенно, – выделяет слизь – сильный токсин. Если попала в кровь…
Джим опять сообщил ему глубину, капитан приказал взять вправо, чтобы не сесть на мель. Обогнули торчащие из воды камни. Пещера за ними разделялась на два рукава, в одном потолок нависал так низко, что катеру там никак не пройти.
– Ты не договорил, – перебил я. – В чем дело? Что за токсин?
Жора сплюнул в воду, вытер губы.
– Ты порезался, слизь попала в рану. Слизь – это яд. Его при цветении выделяют водоросли. Дрянь такая… – Он посмотрел мне в глаза. – Если вовремя не ввести сыворотку, помрешь.
Я открыл было рот, но Жора быстро добавил:
– Но и с сывороткой не все гладко пройдет, от раны гангрена часто бывает. После инъекции придется отнять кисть, а может, и руку по плечо.
– Коли. – Я поднялся. – Коли свою сыворотку, чего ждешь?
Он качнул головой.
– Нет у нас сыворотки. Ее можно купить только у Маклейна.
– Что за яд? Какая формула? – заговорил Владас. – Может…
Жора ухмыльнулся.
– Да кто ж его знает, а? – Его губы растянулись в кривой усмешке. – Карула ведь здесь растет, растение чужое, то есть местное. Здесь все другое, только выглядит как земное, но другое, поэтому…
– Тихо всем! – скомандовал Дед.
Матрос вновь сообщил глубину, толстяк велел «так держать», подался вперед, посветил. Жора вернулся на корму. Я постоял немного и тяжело опустился на скамью, поднес руку к лицу. Ладонь распухла, порез почернел и почти не кровил. Пальцы посинели.
Спереди донесся шум. Слабый гул лился откуда-то сверху. Дед обернулся и приказал:
– Жора, готовь стволы.
– Думаешь, – крановщик перешагнул скамейку, вытащил из-за пояса два пистолета, – рейдеры успели к водопаду?
– Всякое может быть. Вдруг нас заметили в суматохе и просемафорили патрулю.
– Вряд ли, – Жора зажал один пистолет под мышкой, выщелкнул из другого магазин, вставил обратно, дослал патрон в ствол. – Не успеют они к водопаду. Их пост на равнине. Им оттуда долго пилить.
Он протянул Вонгу «кольт» рукоятью вперед:
– Бери. Ты ведь с оружием, как с любимой женщиной. Так? Убей тебя клон.
С неизменной улыбкой на лице китаец забрал пистолет.
– Как выйдем из пещеры, гляди на восток, – начал пояснять ему Жора. – Там водопад. Увидишь кого, стреляй, не раздумывая.
«Смотря какое расстояние будет до цели», – машинально подумал я и снова уставился на распухшую ладонь.
– Жора, у вас есть тесак? – Я вскинул голову на капитана. – Пожарный топор? Что-нибудь острое и тяжелое.
– Забудь, Марк. – Дед понял, что я хочу сделать. Положил руку мне на плечо. Вздохнул, глядя в глаза. – Даже если отрубишь кисть, яд уже в крови. Тебе надо к лесорубам, они помогут.
Как-то он это по-своему сказал, больше для остальных, что ли? Помедлив, я произнес:
– Какой у нас план?
– Вот это другое дело, – Дед покивал. – Сейчас течением подхватит и вынесет с противоположной стороны…
Он покрутил головой, указал большим пальцем за спину.
– Там Нью-Панг, а впереди будет река, устье намного севернее города находится, так просто не подъехать. Кругом пески да камни, до джунглей, где сплав-лагерь у лесорубов, примерно два часа ходу по воде отсюда. Но наверху, – Дед ткнул указательным пальцем в потолок, – на плато есть кратер. Большой, надо сказать, кратер. Заполнен пресной водой. Подходы к нему охраняют рейдеры Маклейна. Тот от кратера водопровод к городу тянет, поэтому за озером присматривают. Стройку века затеяли…
– Подожди, а… водопад, откуда взялся? – уточнил я. Перед глазами давно мерцала карта континента, но озеро на ней не было обозначено. – Судя по всему, уровень реки гораздо ниже кратера. Ведь так. Откуда пресная вода на плато?
В висках кольнуло, и карта перемасштабировалась, Нью-Панг разросся в размерах, линия берега сильно изогнулась. Я узнал гавань, из которой мы только что смылись, к северу от нее лепестком в океан выдвинулись скалы. На плато возник синий круг – слишком правильная форма у этого кратера. За скалами на поверхности материка протянулась кривая голубая полоса. Река, догадался я. Уходит на север к кромке зеленого пятна.
– Точно, – усмехнулся Дед. – Так и есть. Вода из озера проточила дорогу в скалах и льется прямо в океан.
– Почему тогда кратер не обмелел?
– В том-то и дело, что никто не знает. Может, подземные ключи там бьют. А может, предтечи как-то исхитрились и так сделали, чтоб вода не уходила полностью. Кратер явно искусственного происхождения. Факт – озеро и река никак не связаны друг с другом. Это еще Нойман доказал. – Дед отмахнулся, глянул вперед. – Нам сейчас не об этом надо толковать. Важно другое, чтобы рейдеров у водопада не оказалось.
– Им в обход озера надо ехать, – дошло до меня. – Расстояние приличное.
– Ага, – подтвердил Жора. – Смотри-ка, Дед, а он быстро соображает. И на ногах еще крепко держится.
– Да, – капитан встал боком, глядя вперед, поскреб пальцами татуировку на плече. – Вот мы и уйдем на север. По реке уже не догонят. Дороги вдоль берега нет, мостов тоже.
– В гавани остались лодки, – произнес Владас. – У пристани был еще катер. На нем…
– Не успеют за нами. – Дед продолжал смотреть вперед. – Прилив начинается. К тому же с тем катером Пакля похимичил, поковырялся в моторе.
Пещера впереди расширялась, а своды, наоборот, полого спускались к воде. Подхватившее нас течение быстро влекло к просвету, где едва мог пройти катер. Вдали виднелась узкая коричневая полоска берега и океан.
– А флотилия? – сказал я, опускаясь на лавку. Меня начало лихорадить, на лице проступила холодная испарина. – Маклейн говорил о рыбаках. Если сразу пойдут прямо к устью, то…
– Не, – протянул Жора. – Они далеко, к ним семафор не добьет.
– Семафор? – удивился я и вытер пот со лба. – Почему используют семафор, а не радиосвязь?
– Потому что радиостанций на материке раз-два и обчелся. Две у Маклейна, одна у…
– Хватит базарить, – прервал Дед и позвал: – Матрос, давай к нам. Жора, займись движком.
Крановщик толкнул Владаса, сказал: «Подсоби», – и завозился с мотором, раскручивая крепления, чтобы опустить в воду винт. Вонг присел на корме, подняв пистолет.
– Как рука? – тихо спросил Дед. Оглянулся. – Как сам?
Я лишь скривился, он кивнул.
– Потерпи. Потерпи пару часов. Лесорубы помогут.
Джим пристроил багор на крюках вдоль борта, сел рядом с капитаном.
– Почему вы нам помогли? – спросил я.
Капитан с Жорой быстро переглянулись.
– Чутье, – ответил Дед.
– Почему ночью не отчалили? – Я закашлялся, но не дал ему сказать. – Только… гхм-кхм… не говори, что чутье.
– Гм, – Дед пожевал губами. – Ну, осмотрелись, что и как в порту разведали, и, когда флотилия ушла, решили захватить катер. Вон, даже дробовики пришлось сбросить, чтобы с оружием не светиться.
– Угу, – промычал Жора сбоку. – Мы теперь навроде товарищей по несчастью…
Он поплевал на ладони, достал спрятанный за поясом пистолет и объявил:
– У меня все готово. Заводи.
Дед тронул сбоку рычаг, мотор чихнул и заурчал на холостых.
– Головы пригните, – капитан окинул нас взглядом напоследок. – Поехали, что ли.
Крепко сжал штурвал одной рукой, другой плавно двинул ручку газа от себя.
Мне стало заметно хуже. Приходилось дышать, хватая воздух ртом.
– Заключительный вопрос, – прохрипел я, собравшись с силами. С трудом подался вперед, поняв, что вот-вот потеряю сознание. – Дед… с чего вдруг лесорубам нам помогать?

Глава 8
Король джунглей

Тьма. Свет. Далекие голоса и крики доносятся с разных сторон. Снова тьма – глухая, вязкая, как трясина, в которой не слышно ни звука, в голове пустота. Сознание хочет вырваться из нее, но что-то не пускает. Хлопок по щеке, как взрыв гранаты, затем боль. Вспышка. Громкий знакомый голос отчаянно зовет меня по имени, раз за разом повторяет: «Марк, очнись! Марк, слышишь, открой глаза!» Голос становится далеким, смолкает. Навсегда…
Порой реальность удивляет. И она хуже, чем сон.
Я сделал глубокий вдох и открыл глаза. Кругом царил непроглядный мрак. Где я? Почему темно? И понял: лежу на чем-то твердом, с головой накрыт брезентом, пахнущим нефтью и солидолом.
Резко сдернул ткань, приподнявшись на локтях, осмотрелся.
Хижина. Я находился в хижине – старом, покосившемся строении из прутьев, с плетеной крышей и земляным полом. Сквозь дверной проем лился сумеречный свет. Тихо.
Нет, слышатся слабые голоса, запах дыма и… Что еще, понять так и не удалось. Похоже на какой-то шелест.
С трудом поднялся, шагнул к проему и выглянул. Впереди темнела стена зарослей. Необычных – слишком густые, стволы у деревьев какие-то странные, переплетаются друг с другом, растут вкривь и вкось. Листва на ветках едва шевелится, слабо шелестит.
Где нахожусь, что за место?
Справка не откликнулась. Я постоял в раздумье и вспомнил слова Деда, который говорил, что поплывем к лесорубам, они помогут… В голове все смешалось; калейдоскоп событий, образов, разговоров, погонь и драк оглушил на миг. Я качнулся, оперся плечом о стену и вспомнил, что произошло прежде, чем потерял сознание.
Снова потянуло костром, на этот раз с запахом еды и спиртного. Раздался зычный голос, ему ответил другой, похожий на голос Деда, следом высказался Владас. Звякнула посуда, и все стихло.
Так, уже лучше: рядом люди, с ними нейротехник. Я сел на землю, успокаивая дыхание. Костер где-то поблизости, в зарослях джунглей… Ну точно, джунгли! Где ж еще быть лесорубам, как не в джунглях.
Но почему я здесь, они – там? И почему меня бросил Вонг? Китаец не мог так поступить, он… Он должен…
В памяти всплыл рассказ Деда о ядовитой слизи, которую выделяет карула. Просьба вколоть мне противоядие, но у моряков его не оказалось. Желание отрубить себе кисть…
Я уставился на брезент. Мне суждено было умереть, и Дед это знал, Жора знал, просто не говорили. Значит, посчитали мертвым, накрыли брезентом, решив похоронить позже, а сами ушли справлять поминки?
Похоже на то.
Но я жив. Черт побери, жив и здоров!
Выйдя из хижины, двинулся вдоль стены на запах дыма. Вдалеке крикнула птица, ей ответила другая. А может, это пангейская обезьяна орала сородичам, предупреждая о чужаке.
Что со мной делали, пока был в отключке? Пытались спасти, но не получилось. Или подумали, что не получилось… Ладно, плевать. Сейчас надо решить, как поступить дальше: сразу выйти к костру или послушать разговоры?
Сумерки быстро сгущались, я остановился. Раздумывая, а стоит ли вообще идти к костру. Вдруг Владас разболтал всем, кто я и откуда? Это сильно меняет дело. Тогда они там не поминки справляют, а радуются, что вычислили и завалили оперативника ФАБ. Вонга тоже прикончили, причем первым – он не знал цели задания, охранял меня. Он опасный боец, мог вмешаться. Логичнее было убить его первым, меня попробовать откачать, чтобы выяснить планы Агентства. Но ничего не вышло, потому что я умер, точнее, подумали, что я умер, и на этом все завершилось. Так?
Так.
Я кивнул. Значит, выход у меня один, добраться в Нью-Панг, найти связного и начать все заново. Что вообще не представляется возможным, поскольку города я толком не знаю, денег нет, зато есть вероятность нарваться на людей Маклейна, что гораздо хуже, чем пытаться выполнить задание в одиночку. И вообще, надо еще дойти до города без приключений… М-да, так мне ученого не найти, на Землю не вернуться.
В зарослях забормотал Владас. Он с трудом ворочал языком, бубнил что-то бессвязное. И тут громко и быстро заговорили по-китайски. В ответ раздалось угрюмое «угу», следом смех, будто филин заухал. «Оставь его, Вонг, – прогудел на всю округу обладатель зычного голоса. – Он же пьян».
Вонг? Я быстро пошел вперед. Вонг жив, Владас с ним! Похоже, не придется менять тактику и действовать в одиночку.
В зарослях показался узкий проход, его грубо прорубили тесаками, оставив свежие следы на деревьях. Сделав несколько шагов, я вышел на поляну, где вокруг костра собрались мои спутники. Владас, покачиваясь, стоял ко мне лицом, держал в руке флягу и пытался наполнить кружку. Джим присел возле огня, помешивая похлебку в котелке. У него за спиной на бревне расположились Жора с Дедом. Лица у обоих красные; может, от жара, идущего от костра, может, от выпивки, а может, из-за сгущавшихся сумерек и отсветов пламени. К морякам подошел Вонг, хотел сесть, но заметил меня. Замер, изучая долгим внимательным взглядом.
Отлично! Компания в сборе, правда, с ними незнакомец. Сидит на чурбаке ко мне боком. Крепкий бородач в кожаных штанах, грязно-серой рубахе и коротких сморщенных сапогах.
Хрипнул Владас – тоже наконец заметил, – побледнев, попятился к костру, споткнулся и растянулся на земле. Люди повернули головы в мою сторону. Джим уронил ложку в котелок, Жора заперхал в кулак, Дед уставился, не моргая, а бородатый здоровяк встал с чурбака, подпирая головой небо, и положил руку на тесак за поясом.
– Что, призрака увидали? – вопросил я, изучая незнакомца.
Волосы у него были светлые, борода – рыжая, рост под два метра. Губы на его конопатом лице медленно растянулись в улыбке. На кого он похож?
– А… – поднял руку Дед, указывая на меня пухлым пальцем.
Переглянулся с Жорой, помянувшим клонов недобрым словом. Джим громко сглотнул, встряхнулся и стал выуживать из котелка ложку. Вонг подошел ко мне и жестом предложил сесть рядом с незнакомцем на другой чурбак.
– Привет, – я кивнул Джиму, опускаясь возле костра. – Как дела, не сильно напугал?
Матрос слабо улыбнулся, посмотрел на незнакомца и начал помешивать похлебку, будто так и надо. Остальные молчали.
– Свенсон, – прогудел здоровяк, присаживаясь сбоку. – Меня зовут Ларс Свенсон. Я здесь главный.
Он протянул широкую мозолистую ладонь.
– Марк Познер. – Я крепко пожал ему руку. Обвел взглядом спутников. – Чего молчите? Неожиданно воскрес, да?
Ларс сильно хлопнул меня по плечу, будто мы старые приятели, усмехнулся и качнул головой.
– А ты другой, Марк. Племянник успел о тебе рассказать… – Он внимательно посмотрел мне в лицо. – Нет, ты, правда, другой. Не такой, как все.
Голос у него был сильный, такой же, как он сам.
– Племянник? – Я поднял брови.
Ларс взял мою порезанную руку, резко развернул ладонью к свету и удивленно произнес:
– Порез зажил. Хм, и ты – живее живых… впервые такое вижу. Ты счастливчик!
Снова посмотрел на меня.
– Ах да, – махнул в сторону костра, – Джим – мой племянник.
Я покосился на Джима – вот теперь их родство было легко заметить: одинаковая форма лица, глаз, а вот носы разные и волосы чуть отличаются цветом – у парнишки светлей, но оба конопатые. Дед с Жорой зашевелились, позвали поднявшегося с земли Владаса, чтобы налил, потянулись к брезенту, где были расставлены миски с кружками и лежала пара литровых фляг. Вонг отошел в тень и присел.
– Джим твой племянник, – напомнил я, – а ты кто такой?
Ларс смерил меня взглядом, похлопал по плечу.
– Марк, ты всегда вот так сразу – быка за рога и в стойло? – Он тоже нагнулся к брезенту. – На вот, оботрись, – подал мне влажную тряпицу. – Поешь, выпей, ну и поговорим заодно. Спокойно и без суеты, и все поймешь.
Я промокнул лицо, прошелся по рукам, понюхал тряпку и поморщился.
– Запах странный.
– Сок дерева као, – сказал Ларс. – Натуральный, хорошо мошку отпугивает. Ты давай, рожу хорошенько три, а то налетят кровопийцы. – Он прекратил улыбаться, стал серьезен. – И принимайся за еду.
Джим снял котелок с огня, наполнил для меня миску, протянул. Пахло весьма аппетитно. Ларс вытащил из-за голенища ложку.
– Не побрезгуешь, солдат?
Ага, вот значит как, солдат. Я обтер тряпкой лицо, молча взял ложку, помедлил, наблюдая за Владасом. Не сболтнул ли тот все-таки лишнего обо мне? Хотя вряд ли, Вонг бы не позволил, и все сложилось бы иначе.
Когда я принялся за еду, мой новый знакомый подобрал с брезента флягу, Владас подставил ему кружки – в них забулькала выпивка. Наполнив обе, Ларс отдал одну мне. Произнес:
– За возвращение с того света.
Чокнулись, я выпил и удивился – это было круче, чем бурбон у Маклейна! Даже сравнить не с чем. Тепло медленно скатилось по пищеводу и растеклось в желудке, а потом полыхнуло там огнем. В голове прояснилось, во рту застыл шоколадный привкус.
Они тут, пока я в хижине валялся, одну флягу точно приговорили.
Ларс, глядя на меня с прищуром, громко причмокнул, запрокинул голову и вылил выпивку в свой большой рот. Довольный, крякнул.
– Ну, – произнес он, утирая бороду. – Раз уж ты воскрес, наши планы меняются.
– Наши? – спросил я, зачерпнув из миски.
– Да, именно. Начнем, пожалуй. Джим и твой приятель, – Ларс кивнул на зевнувшего Владаса, – рассказали мне, как ты подпалил резиденцию Маклейна.
– Было дело, – согласился я, налегая на еду.
– Будет ему уроком, – Ларс покивал, уставившись на костер. – А то совсем оборзел.
Он повернулся ко мне и непонятно пояснил:
– Мы вроде как сотрудничаем с Маклейном, но тот всячески хочет прибрать к рукам наш бизнес, заставить плясать под его дудку. А вот хрен ему! – И показал дулю зарослям, тонувшим в сгущавшихся сумерках.
Для скандинава он очень хорошо изъяснялся по-русски, даже слишком, будто всю жизнь только на русском и говорил. Я притормозил с едой, взглянул на собеседника.
– А, прости, ты же не в курсе, – опомнился он. – Мы – это лесорубы, наша артель в пяти километрах отсюда. Я в ней старший. Валим лес, сплавляем по реке в Нью-Панг, заодно фрукты съедобные подгоняем горожанам регулярно, и мясо – тут земных кабанов прилично развелось, – еще шкуры гиен.
Съедобные фрукты, земные кабаны… Что это значит?
Ларс вдруг посмотрел на свои штаны, сел боком к костру, послюнявил палец и стер пятно грязи на бедре.
– Одежда каждому нужна, а из чего шить? – Он развел руками. – Джунгли нам дают все, кроме нефти, патронов и техники.
Я отставил миску и сделал глоток из кружки.
– А Маклейн сидит на поставках из Крепости, еще рыбной ловлей промышляет. У него порт, флотилия. – Ларс сурово взглянул на Деда с Жорой. – Теперь вот транспортный паром только у него остался. Мы, конечно, новый построим, но пока это произойдет…
– Король, ну… – Дед пожал плечами. – Так получилось, мы не виноваты…
Ларс сплюнул на землю, так и не закончив мысль. Мне захотелось узнать, кто этот Свенсон на самом деле, почему Дед назвал его Королем, но я спросил другое:
– А мне это зачем знать?
Я усиленно перебирал в памяти все то, что дали аналитики ФАБ перед имплантацией мнимой личности. Но так и не вспомнил каких-либо сведений о Ларсе Свенсоне.
– Сейчас узнаешь, ешь. – Он сел на бревне поудобней, вытянул ноги. – На чем я остановился?
– Маклейн, – напомнил я. – Он зачем-то хочет вас подвинуть.
– Верно, – Ларс посмотрел на костер, где Джим в углублении среди углей пристраивал обмазанную глиной и золой аппетитного вида рыбину. – Маклейн – гангстер. Жестокий бандит, сумевший грамотно повести дела в определенный момент. Про пандемию слыхал?
Я кивнул.
– Ну так вот, – он глянул в пустую кружку, – пандемия, значит, случилась, тогда-то все и началось. Тогда из Нью-Панга многие временно ушли, и, надо отдать должное, Маклейн сумел сплотить оставшихся, заставил поверить, что чума отступит. Правда, действовал жестко, с инфицированными не церемонился, сжигал… заживо их сжигал, представляешь. Загонял в дома и…
Он помолчал, вертя в руках кружку.
– Беженцев мы, естественно, у себя в артели приняли. Разместились кое-как, работу бросили, поставили карантинный лагерь. А когда чума прекратилась, Маклейн провозгласил себя хозяином Нью-Панга. Только вот город строился общими усилиями, в него вкладывались все: лесорубы, фермеры, нефтяники, вольные рейдеры… список длинный, даже клоны поучаствовали. Строительство обошлось дорого, естественно, многие хотели вернуться, и вернулись. Но, – он поднял крепкий указательный палец, – Маклейн подождал немного и выдвинул условия: захотел, чтобы платили за все втрое дороже. За жилье, которое ему не принадлежит, за проезд по городу, за место у причала… И вот тогда возникла Конфедерация, ну, то есть переселенцы на материк подписали меж собой дружественный договор. Конечно, в чем-то мы вынуждены были пойти на уступки, платить компенсацию за то, что город не погиб от пожаров и люди Маклейна убрали дерьмо с улиц. Сейчас он строит там водопровод – благое дело. Только от принципов общины Маклейн давно отошел и вконец оборзел, потому что собирает дань почти со всех, недавно захотел контролировать устье реки, где стоит наша застава. Пытается поссорить нас с нефтяниками – они топливо в цистернах буксируют по воде в город, а мы с этого имеем. Фермеры баржами продукты туда же тащат.
Расценив мой внимательный взгляд по-своему, он сказал:
– А как ты хотел, на машинах возить по равнине, да? Топлива пока еще много, но оно ж не вечно. Его стараются беречь.
– Ага, – я покрутил в воздухе ложкой, – все равно не пойму, зачем рассказываешь мне это?
– А… – Ларс посидел мгновение с раскрытым ртом, тряхнул головой и произнес: – Ладно, доедай.
Я быстро добил похлебку, обтер о край брезента ложку и вернул скандинаву.
– Спасибо, – сказал Джиму, – было вкусно.
Тот кивнул в ответ.
– Готов дальше слушать? – Ларс спрятал ложку в сапог.
– Хочу знать зачем?
Скандинав нахмурился, поскреб ногтями щеку и бросил:
– Поможешь нам.
– Как это? В чем? – неподдельно удивился я. – У меня и нет ничего, я лишь вчера прибыл на Пангею и чуть не подох.
Ларс взял меня за плечо, помял мышцу:
– Ничего не болит?
Я покачал головой.
– Чувствуешь себя нормально?
– Да вроде.
– За тобой должок. – Он отпустил мою руку. – Чего так смотришь, не понимаешь? Тебе две ампулы сыворотки вкололи. Знаешь, сколько она стоит?
– Понятно, – я кивнул. – Опиши проблему.
Ларс обвел мутным взглядом сидящих у костра:
– В общем, это… На чем я остановился?
– На пандемии, – подсказал я.
– Ах, да. Значит, все бы хорошо, болезнь прошла, – он вздохнул, – и с Маклейном как-нибудь да наладилось со временем, но на материке стало неспокойно…
– А когда было спокойно? – пробурчал Жора.
Ларс глянул на него сердито исподлобья и продолжил:
– Два года назад в Крепости шухер был грандиозный. Ты как солдат должен знать про путч генералов. Что скажешь?
Я пожал плечами – похоже, начинается самое интересное.
– Слышал, что один генерал ушел вместе с подчиненными на Пангею.
– Да, – Ларс оттянул ворот и почесал волосатую грудь, – за ним даже отряд высылали, на южном побережье бой был. Из Крепости сообщили: изменники уничтожены. А о путче мы потом узнали от новичков. И все как бы улеглось после этого… – Он нахмурился, явно подбирая слова. – Как бы тебе лучше объяснить, чтоб понятней получилось?
– Как есть, так и скажи, – произнес я. – Времени у нас достаточно?
– Ну хорошо, расклад сил на Пангее такой. Есть мы, нефтяники и фермеры, а есть Маклейн, стволов у него вроде как меньше, но он сидит в городе, где живут наши бабы и дети.
– Угу, вот чем он вас может в любой момент взять за жабры, – не удержался я. – Сделать семьи заложниками.
– Ну, в принципе, да. Мыслишь верно. Только Маклейн понимает, что тогда он точно не жилец. Кишка у него тонка на такое пойти, людей не хватит, да и момент неподходящий.
– Тогда в чем проблема?
– В клонах… – Ларс помолчал. – Ну, не совсем в них…
– Подробнее о клонах. Я так понял, они держатся особняком?
– Да, переселились на восток. Их же за людей никто не считает, мясо. В общем, давно ушли, связи с ними нет.
– А чего они туда подались?
– Их согнали, они болота осушали… Та и пусть себе там живут, лишних ртов и здесь хватает. – Он глубоко вдохнул и продолжил: – Но вот недавно клоны взяли и заявились к фермерам, и отмочили такое! – Он качнул головой. – В мозгах у них с голодухи, наверное, все перепуталось? Прислали парламентера, сказали, чтоб за неделю убрались с насиженных мест, иначе урожай уничтожат и дома сожгут. Фермеры кинулись за помощью к нефтяникам, те ближе к ним расположены и выслали отряд…
– Погоди, где находятся ваши фермы?
– На севере, южнее болот.
– Я ж тебе рассказывал, – вмешался Жора. – Даже схему рисовал.
– Помню, – я кивнул, – рядом с городом предтеч. – Положил локти на колени, свесил кисти и повернулся к Ларсу. – Но не совсем понимаю ситуацию. Чем так фермы важны для вас?
– Без них нам конец. С голоду передохнем.
– Да ну, – бросил Жора, – никто не передохнет, мы же…
И стушевался под тяжелым взглядом Свенсона. Посмотрел на Деда, будто искал поддержки, но тот сделал вид, что разглядывает татуировку на плече.
– Не «да нукай», – грозно произнес Ларс. – Маклейн рыбы вылавливает меньше, чем надо, и не всякую можно есть.
Он отвлекся на минуту, пояснив мне, что на Пангее не все продукты пригодны в пищу, какая-то несовместимость в человеческом организме возникает, можно отравиться и умереть. Поэтому Нойман привез с Земли животных, семена и оборудование, и крутых биологов заодно. Начали изучать этот мир, сажать, выращивать и со временем поняли, что все земное подвергается здесь мутации, только с разницей во времени, какие-то виды медленнее, какие-то быстрей. Человек тоже меняется, но профессор выяснил – мутации проявятся лишь в десятом поколении. Нам до этого не дожить.
– А наших фруктов и мяса недостаточно, – Ларс снова смотрел на Жору, постепенно втягивающего голову в плечи. – Тут бы артель прокормить. Остается кто? Фермеры! Земные злаки и кукуруза растут лишь в одном месте. И ты не хуже меня это знаешь.
Судя по выражению на лице, Жора готов был сквозь землю провалиться, но Ларс на этом не закончил:
– Если клоны выполнят обещание, чего жрать будем?
Повисла напряженная тишина, я поднял голову, прислушался. В сумерках раздавался едва уловимый комариный писк, в отсветах огня роились искры. Откуда идет писк? Я глянул на темно-серое небо, по сторонам, и заметил на границе света и тени облачко мошки. Оно висело почти над головой у Владаса, который как ни в чем не бывало спал сидя, уткнувшись носом в колени.
– Я тебя спрашиваю?! – завелся Ларс, глядя на Жору.
Тот буркнул что-то неразборчивое, а я произнес:
– Так, давай ближе к делу. Каким образом клоны выполнят обещание, неужели их так много и они хорошо вооружены?
– Соображаешь, – Ларс хлопнул себя по щеке, раздавил мошку пальцами и отправил щелчком в костер. – Клонов, в сравнении с людьми, наперечет, им помогают, прикрываясь, как ширмой.
– Кто?
– Кибернетические солдаты, – выдохнул он.
Жора с Дедом удивленно переглянулись, Вонг привстал, Джим, достававший запекшуюся рыбу из углей, замер на мгновение. Только Владас сидел спокойно, тихо посапывая во сне.
– Это точно солдаты, – Ларс спрятал в широченных ладонях кружку. – Они перебили отряд нефтяников, который выступил на помощь фермерам.
– Как же тогда о кибертехах узнали? – Я покосился на Вонга – тот был весь внимание.
– Одного нефтяника солдаты отпустили, он и рассказал. И вот я думаю, – Ларс сделал паузу, – получается, что информация из Крепости – неправда, два года назад изменники не были уничтожены. Они затаились где-то на материке и только сейчас начали действовать, но как-то слишком изощренно. Не понимаю, чего хотят? Ведь мы им не враги.
Я снова взглянул на Вонга. Он едва заметно кивнул. Кроме генерала Варламова на Пангее нет спецов, способных управляться с киберами. Значит…
– Это была демонстрация, – я сел прямо. – Демонстрация силы. Вам всем дали понять, с кем имеете дело.
А про себя подумал: генерал начал действовать, времени почти не осталось, но что он замышляет, знает лишь Нойман.
– Ты – солдат, – уверенно заявил Ларс, ткнув в меня пальцем. – Скажи, как можно остановить этих киберов? И можно ли вообще?
Ну вот, теперь дело приняло нормальный ход, ясно, зачем я понадобился лесорубам. Ларс Свенсон боится, причем боится не за себя, а за город, где у него семья и дети. И Маклейн тоже боится. Вот что было у него на лице, когда он сказал, что никому не отдаст Нью-Панг. Страх. Они все боятся той силы, что идет с востока, каждый по-своему, но боятся. Правильно делают. Им бы объединиться, но не выйдет. Маклейн себе на уме, не захочет рисковать ради лесорубов, те его ненавидят… Получается, генерал использует раздор между кланами на Пангее и действует как бы через клонов, собираясь ударить по фермерам. Но зачем? Зачем ему нужна та территория?
В голове вдруг защелкали данные, выводимые Справкой на мерцающую перед глазами карту материка. Я растерялся, едва успевая фиксировать сведения о поселениях, их примерной площади, численности людей и вооружении. Выходило, что нефтяники, засевшие в глубине континента, еще могут дать хоть какой-то отпор солдатам Варламова, а вот фермеры…
– Да, их можно остановить, – быстро сказал я, думая уже на шаг вперед: выпал удачный момент, появился шанс получить от Ларса оружие, машину для дальнего путешествия и запас провизии. Там, где солдаты, там и Нойман. – Надо вывести из игры их командный центр, прервав связь.
Похоже, Ларс рассчитывал услышать что-то подобное.
– И ты сможешь? – Он напряженно смотрел на меня.
– Ну… – я сделал вид, что задумался. – Лезть под пули…
– Помни, – прогудел скандинав, – за тобой долг. Поможешь и получишь все, что захочешь. Дом в Нью-Панге, лучшее питание, беспроцентную ссуду от нефтяников на будущий бизнес, машину, слуг…
– Хватит, – я поднял руку. – Какие гарантии?
– Слово Короля джунглей, – произнес Ларс. Поднялся с бревна и протянул широкую ладонь.
Жора с Дедом быстро закивали мне. Джим сидел с блестящими глазами, закусив губу.
– Ладно, – я встал и пожал руку Королю. – Правда, понадобятся люди и кое-что еще…
– Все будет.
Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза.
– М-да, – проронил я и спохватился – как бы не переиграть сейчас. Уж слишком нагло себя повел. Но Ларс уже повернулся к морякам и отдал указания топать в лагерь, подготовить рейдерскую экипировку, оружие, оттуда возвращаться к реке, проверить в катере мотор, запастись топливом под завязку.
Дед с Жорой молча повставали с бревна, направились к зарослям. Джим чуть задержался, разложив запеченную рыбу по тарелкам, поставил две перед нами и скрылся в темноте.
– Насчет катера я поступил верно? – Ларс передал мне тарелку, толкнув, разбудил Владаса, велел наполнить кружки. – По реке ведь будет быстрее.
Я задумался на секунду, кивнул:
– Только денег дай, чтобы могли машину купить. У нефтяников есть хорошие машины?
– Найдутся. Деньги будут, патроны будут, люди… – Он запнулся.
– Деда с Жорой возьму, Джима, – начал я. – Они же не при делах теперь, новый паром нескоро построите. А Жора в рейдерах был, местность хорошо знает. Дед с катером лучше всех управляется, Джим сильный, выносливый. Ну и китайца с Владасом прихвачу. – Я забросил кусок рыбы в рот и добавил: – Мы с ними в одной упряжке – товарищи по несчастью.
Не врубившийся спросонья в разговор Владас удивленно заморгал и чуть не перелил одну из кружек. Спохватился, убрал флягу. Ларс отрешенно смотрел на костер, обдумывал что-то.
– Ладно, – наконец сказал он. – Выступаете на рассвете, но сделаете вид, что отплываете в Нью-Панг. Дед проведет катер по протокам вокруг заставы, чтобы никто не знал, что вы на самом деле в глубь материка направляетесь, дальше на полных парах пойдете. Там русло широкое.
Ларс было подался к Владасу, но вновь повернулся ко мне и произнес:
– Никто не будет знать реальной цели вашего путешествия. Никто, даже мои люди.
– Ясно.
– Деда на реке слушайся, но в бою, конечно, ты командир. И… и постарайся захватить оружие киберов, оно нам пригодится.
Он забрал у Владаса кружку, сделал большой глоток и взялся за рыбу.
– Ты говорил о растениях, – я отложил тарелку, – что не все на Пангее годится в пищу. Значит, люди раньше травились и до сих пор травятся, так?
– Угу, – промычал он с набитым ртом. – У Маклейна ныряльщики регулярно дохнут.
Вонг подошел к костру, взял свою порцию, сел напротив. Окончательно проснувшийся Владас поднялся на ноги, начал разминать затекшую поясницу.
– Кому-нибудь удавалось выжить? – подумав, спросил я. – После отравления, как мне.
– Нет! – зычно воскликнул Ларс. – В том-то и дело, ты первый. Сыворотка помогает лишь в одном случае, если ввести ее сразу после заражения. Опоздал на минуту – шансы выжить пятьдесят на пятьдесят, – на две, – он покачал головой, – ты мертвец.
Я взглянул на ладонь – порез почти исчез. Странно все это, очень странно…
Ночь накрыла джунгли, сухо потрескивали дрова в костре, стреляя искрами, в воздухе пищала мошка. Из зарослей иногда доносился хруст и непонятные шорохи, изредка вскрикивала какая-то птица.
Когда Ларс покончил с рыбой и поднялся, я спросил:
– Ну а ты откуда так хорошо знаешь русский? Имя у тебя скандинавское, а…
– Я по матери ингерманландец. В двадцать лет уехал из России к отцу, – он сжал кулаки, голос стал глухим, – на заработки, лес валить. Ну а спустя три года вернулся, за матерью и…
– И что? – Я смотрел на него снизу вверх.
– Власти отказали ей в выезде, тогда я пошел и начистил морду юрисконсульту. Меня арестовали.
– Как давно это было?
– Давно, – он повернулся и пошел прочь в темноту, бросив через плечо: – Спать ложитесь в хижине, ночью гроза будет.
Его крупный силуэт скрылся среди деревьев. Оттуда донеслось:
– Зверья не опасайтесь, мои люди охраняют территорию, разбудят, когда придет время.

Часть II
Игры сознания

Глава 1
Река

В полночь и впрямь случилась гроза. Гремело и сверкало так, что казалось, хижина вот-вот развалится, крыша недолго справлялась под натиском ливня, с потолка почти сразу там и тут потекла вода, я закутался в брезент с головой, пытаясь уснуть, но из-за шума не удалось. Когда дождь прекратился, пришла духота – липкая, нормально дышать не получалось. К тому же в воздухе стоял густой запах пота и перегара – Жора с Дедом ночевали в хижине. Им и Владасу гроза была нипочем: храпели на разные лады. В итоге я плюнул на все и выбрался наружу, улегся возле входа и кое-как покемарил пару часов, пока не появился Джим. Заметил, что я не сплю, и отправился будить остальных.
Спустя несколько минут наша компания шагала по тропе к реке. Джунгли постепенно оживали, наполняясь голосами птиц и криками проснувшихся животных, сквозь заросли и кроны деревьев слабо пробивался сумеречный свет. В голове от недосыпа слегка шумело, я часто прикладывался к фляге с водой, предусмотрительно захваченной Джимом, и чуть не ступил ногой в молодой термитник, Жора вовремя оттолкнул, покрутил пальцем у виска и объяснил: помереть от укусов не смогу, но кожа зудеть будет неделю.
К реке мы добрались по узкой тропе, следуя друг за другом. Джим, Вонг и Дед ушли вперед, а я невольно остановился – зажившая ладонь нагрелась, боль была терпимая, пульсировала, отдаваясь в предплечье. Владас поинтересовался, все ли в порядке. Я бросил «да», плеснул из фляги на руку, сжал пару раз кулак, глядя на покрасневшую царапину, и поднял голову.
Над руслом возвышались две огромные железные конструкции на опорах из камня. Чем-то они напоминали башни Маунселла – бывшие звеном противовоздушной обороны времен Второй мировой, сохранившиеся по сей день у берегов Британии. Только тут ни намека на ржавчину – опоры гладкие, в три обхвата, без единой щербины, продолговатые форты над ними будто созданы из цельного листа железа. Ни заклепок, ни сварных швов. Между фортами перекинут подвесной мост – его явно соорудили люди, а вот башни – работа предтеч. Из крыши одной торчал длинный стержень, копия того, что я видел в бухте на подъезде к Нью-Пангу. Вершина стержня пульсировала ярким белым светом, озаряя русло и берег мягким сиянием.
Джим направился к длинному бревенчатому причалу, где был пришвартован катер и ожидал Ларс Свенсон. В стороне стояли несколько вооруженных мужчин, охраняли какие-то ящики, с подвесного моста за нами наблюдал часовой. Вонг тоже последовал к реке, за ним Дед. Мы с Владасом и Жорой оставались на месте, нейротехник потер глаза, шумно выдохнул, икнул – похоже, похмелье давало о себе знать. Я протянул ему флягу и остановил рукой Жору, который, не выдержав, решил нас наконец обойти.
– Еще один маяк? – Я кивнул на башню.
– Угу, – буркнул он.
Хотел идти дальше, но я задержал:
– Какое у него назначение?
– Не знаю.
– Откуда берет энергию? Я так понимаю, он всегда горит, не гаснет.
Жора качнул головой и пожал плечами.
– Два года назад как заработали. В аккурат перед путчем генералов. Нойман до того с маяками долго возился, но так и не смог разобраться, как все эти хреновины включаются. Само произошло. – Он посмотрел на окликнувшего нас Свенсона. – Пойдем, время поджимает, надо отплывать.
Мы двинулись к реке.
– Ты сказал «заработали». И сколько их? – поинтересовался я. – Сколько всего маяков на континенте?
– Четыре, – Жора махнул рукой на восток. – Еще один есть в пустыне, другой в горах.
– А что внутри? – заговорил догнавший нас Владас. Вернул флягу. – В этих башнях какие-то механизмы?
– Никто не знает, – ответил Жора. – Внутрь проникнуть не удалось, автоген и взрывчатка железяки не берут, и чего там спрятано, так и не выяснили.
– Значит, они не из железа, – предположил нейротехник и широко зевнул.
– Возможно.
Мы остановились у выхода на причал, где ждали остальные. Ларс помедлил, изучая нас пристальным взглядом, потом сказал:
– Ну как вы, как спалось?
– Нормально, – я покосился на Владаса, который снова зевнул, но тут же тряхнул головой и потер ладонями свои впалые, покрытые трехдневной щетиной щеки.
– Тогда к делу, – серьезно произнес Ларс.
По его виду не скажешь, что вообще пил вчера наравне со всеми, голос был бодр, дыхание ровным – крепкий мужик.
– Вы, – он указал на моряков по очереди, – проверьте еще раз катер, экипировку, сумки, в общем, все, что вчера собирали. Дед, потом доложишь мне. Марк, держи деньги, – Ларс протянул матерчатый тубус, в котором прощупывались монеты. – Этого хватит на машину и горючку.
– Сколько здесь? – Я взвесил тубус на ладони.
– Триста. Машину можешь за две сотни взять, хорошую машину, грузовик, с запасом топлива в оба конца.
Мявшийся без дела Владас кашлянул в кулак, мы взглянули на него.
– Пусть Джим ему медсумку покажет, – предложил я, заметив на одной из сумок выцветшую эмблему с красным крестом. – Владас врач, но в местных снадобьях и мазях не разбирается, а твой племянник вырос на Пангее…
– Понял, хорошо, – Ларс окликнул Джима, повторил мои слова. – Оружие смотреть будешь?
Я качнул головой:
– Грузите ящики в катер, Вонг все проверит.
– Добро, – Ларс взмахнул рукой, и люди на берегу подхватили ящики, потащили их на причал. – Там карабины, пулемет и взрывчатка. Все пристреляно, смазано, исправно. Лично проверял.
– А как насчет ножей и пистолетов? – Я провел пальцем по царапине, пульсирующей на ладони, и жжение слегка ослабло.
– Ножи… – Ларс сдвинул брови к переносице и пробормотал под нос: – И как я забыл про ножи?
Он отдал короткое распоряжение, и двое оставшихся людей подались на причал, вслед за теми, которые несли туда ящики в сопровождении Вонга.
– Сейчас будут ножи. Но с пистолетами у нас напряг. – Ларс развел руками. – У вас три трофейных «кольта», взятые у рейдеров Маклейна, вот у кого такого добра полно, а нам в джунглях нужно что-нибудь помощнее и понадежнее.
– Ясно. Пошли. – Я сжал кулак, поскреб царапину ногтями, боль почти утихла. – Пистолетами у нефтяников смогу разжиться?
Ларс задумался на миг, кивнул.
– Но смотри, чтобы не подсунули фуфло. Тут самоделов много, правда, их в основном продают в Нью-Панге…
– Понял. А как насчет электроники, портативных радиостанций?
– Тут тебе не армейский склад, – он усмехнулся. – Со связью туго, оборудование берегут и хорошо охраняют. Лучше не спрашивай их насчет раций, могут неправильно понять.
Я не стал уточнять почему. Сообразил: любая электроника на материке на вес золота.
Понизив голос, Ларс добавил:
– Доберетесь до нефтяников, спросишь Фрица Гавлова… Фриц из поволжских немцев, по-русски шпарит лучше нас обоих, в юности ходил мотористом на танкере, в технике хорошо разбирается. Добудет тебе что угодно и убедит верхушку коммуны продать машину с горючкой без лишних вопросов.
– Как я его узнаю?
– Рыжий он, один такой на базе: волосы, брови, бороденка, табак постоянно жует.
– Запомнил.
– Только деньги ему не свети раньше времени, о цене сразу договаривайся.
– Хорошо.
– И не забудь, что я тебе говорил про оружие киберов. Сюда его привези, постарайся, во всяком случае.
Мы вышли на причал, Дед доложил Ларсу о готовности выступать, сунул мне охапку из шести ножей, собранных лесорубами. Вслед за Вонгом я спрыгнул в катер, где выяснил у Жоры, в какой из сумок что лежит, бегло осмотрел их, проверил, хорошо ли заточены и удобны ножи, поинтересовался у Владаса: все ли тому доходчиво разъяснили насчет медикаментов? Получив утвердительный ответ, повернулся к причалу. Дед с Ларсом о чем-то тихо разговаривали, точнее, толстяк внимал указаниям скандинава, до меня долетели два слова «предупрежу их». Ларс Свенсон хлопнул Деда по плечу и велел отплывать.
Предупредит… Кого он собрался предупреждать? И насчет чего? Я снова ощутил жжение в руке, глянул на ладонь, слабо поморщился от боли и поднял голову.
Ларс махнул нам на прощанье и быстро пошел прочь. Чихнул и загудел запущенный Жорой мотор, Джим оттолкнулся веслом от причала, Дед повернул штурвал. Пройдя между причалом и опорами форта, на котором сиял маяк, вывел катер на свободное пространство и прибавил ход, взяв направление на юг, в сторону Нью-Панга.
Я опустился на скамью, глядя вперед – русло там изгибалось, вдоль берегов тянулись джунгли. Быстро светало, деревья и заросли слились в коричнево-зеленую непроглядную массу. Мне не давали покоя слова Свенсона, сказанные Деду напоследок, но разговор об этом я решил отложить на потом, сейчас следовало заняться оружием и снаряжением.
Вонг вскрыл ящики, проверил и раздал карабины, усевшись рядом со мной, начал собирать пулемет. Карабины были армейские, «М14»: деревянное ложе, отъемный магазин на двадцать патронов, диоптрический прицел. Не совсем удачный выбор для войны в джунглях, но в пустыне, на открытой местности – незаменимый инструмент.
Капитан с Джимом расположились впереди, Жора с Владасом заняли места на корме.
Вскоре застава лесорубов и причал скрылись за поворотом, ладонь перестала меня беспокоить, краснота сошла, бледно-розовая царапина почти исчезла. Катер легко скользил по водной глади, Дед не на шутку разогнался – поток набегавшего воздуха хлестал в лица, слезились глаза, приходилось сидеть, пригнув голову.
Мы снарядили магазины, распределили оставшиеся патроны. Решили, кто и какую сумку понесет – поклажи было много: вещмешки с запасом провизии на трое суток для каждого, рейдерская экипировка, включавшая набор веревок, ремней, пневматический самострел с гарпуном и пеналом, куда была запакована обвязка на троих и сигнальный патрон. Еще в отдельном футляре хранился неплохой морской бинокль, фляги с водой и самогоном – по две на человека – были в самодельных брезентовых подсумках, имевших шлицы для ремней. Кстати, без самогона на Пангее никак – отличный антисептик.
Когда закончили с вещами, я открыл ящик со взрывчаткой. Звук мотора изменился с высокого на низкий, обороты упали – Дед медленно убирал ручку газа на себя, катер сбавлял ход.
Я поднялся со скамьи, Джим начал вставлять весла в уключины, Дед вытянул руку, указав на едва заметную, заросшую травой протоку по правому борту.
– Теперь тихо пойдем, – произнес он. – Ни звука, ни слова, пока не скажу, что можно. Ясно?
Глянув через плечо, я кивком согласился. Посмотрел на противоположный берег, на Жору, закреплявшего мотор в горизонтальном положении, дремавшего рядом с ним в обнимку с медсумкой Владаса. Китаец перебрался на нос, сел, сложив ноги по-турецки, и выставил перед собой карабин.
– Долго нам на веслах идти? – прошептал я на ухо Деду.
– Нет, – отозвался он. – Пару километров, меняться будем. Все, теперь молчим.
Он снова взглянул на меня и пояснил:
– С заставы нас точно не заметят, джунгли прикрывают, но в сплав-лагере могут услышать. Лагерь Короля тут неподалеку.
– Ясно, – заключил я.
Лесорубы видели, как мы уплыли в направлении Нью-Панга. Никто, кроме Ларса Свенсона, не знает истинный маршрут. Но, если тот опасался за утечку информации, зачем тогда хотел кого-то предупредить?
Джим тронул меня за плечо, кивнул, чтобы садился – он занял место Вонга на скамье. Я опустился рядом, положил карабин на колени и поплевал на ладони прежде, чем взяться за весло.

* * *

Миновав протоки, соблюдая осторожность и тишину, мы вновь оказались на «большой» воде. Дед облегченно выдохнул, Жора усмехнулся, полез запускать мотор. Владас всю дорогу проспал, я не стал сажать его на весла, объяснив остальным жестами: пусть отдыхает. Все-таки нейротехник среди нас самый неподготовленный, наверняка раньше так долго и далеко не путешествовал, к тому же он после похмелья никак не мог прийти в себя.
Когда заурчал мотор, Дед плавно повел катер вперед, разгоняться не стал, как в прошлый раз, сидел за штурвалом, глядя перед собой. Рядом с ним, боком ко мне устроился Джим, мы с Вонгом занимали скамью посередине, Владас с Жорой – на корме. Джим поставил сумку на колени и принялся доставать свертки с едой. Я спросил у Жоры, сколько нам до нефтяников по реке идти. Тот ответил: будем на базе завтра утром.
– Ночью тоже поплывем? – уточнил я.
– Нет, – кинул Дед громко через плечо. – До пустыни доберемся, причалим. Отдохнем, а с рассветом двинем к нефтяникам.
– А почему бы сразу к ним не двинуть? – Я принял от Джима сверток. – Там бы и отдохнули.
– Не выйдет, – Жора мотнул головой, попросил Владаса забрать у меня сверток, а сам перегнулся через заднюю стенку катера и что-то подрегулировал в моторе.
– Но почему именно так? – я сунул в рот кусок вяленого мяса – это оказалась сильносоленая рыба, во всяком случае, по вкусу было похоже на рыбу. – Почему обязательно становиться на ночлег?
– Потому что в полдень солнце так вжарит, – отозвался Дед, – не продохнешь, река не спасет. Придется в тень ныкаться. А тень дают лишь деревья.
Он кивнул на постепенно редеющие заросли вдоль правого борта. Слева джунгли были еще довольно плотными, деревья высокими, поэтому я не совсем понял, о чем речь. Но Дед продолжил:
– К полудню будем на границе с пустыней, переждем жару, отчалим. Станем нагонять, а как начнет темнеть, снова остановимся.
– Так что все-таки мешает идти ночью? – не выдержал я и повысил голос: – Чего опасаться?
– Ночью горбуны охотятся, – вновь заговорил Жора.
– Кто? – Владас повернулся к нему, так и не прикоснувшись к еде.
– Рыбина такая, хищная, – Жора ощерился, развел руки в стороны.
Я подумал: обозначил размеры хищника. Но он сразу добавил:
– Вот такенная у нее пасть! Убей ее клон. Лодку на раз переворачивает. Человека проглотит, даже не подавится.
У Владаса глаза из орбит выкатились.
– Ты давай, ешь, – Жора отломил от куска у него в руке половину, закинул себе в рот. – Ешь, не робей. Тут горбунов нет. Они в основном у водопоев промышляют, на отмелях. Стерегут антилоп, бывает, на тигров нападают, когда те купаться лезут.
Вспомнив про еду, я быстро сжевал мясо, запил из фляги и спросил:
– А кого эта рыба напоминает? – качнул рукой. – Из земных, например.
– Хрен знает, – Жора поковырялся ногтем в зубах, забрав у меня флягу, сплюнул и сделал глоток. – На окуня морского похожа, только сильно крупней. Вместо плавника – горб на спине. Вот и прозвали горбунами. Сама такая приплюснутая, ну, будто акула, чтобы на мелководье выбираться могла, чешуя грубая, коричневая – одной пулей не убьешь… Нойман говорил: горбуны эволюционный вид, через тысячи лет они превратятся в рептилий.
– Не доживем, – отрешенно проронил я и посмотрел в сторону.
Справка насчет горбунов молчала. Видимо, объем закачанной в мою голову информации был ограничен, ученые загрузили лишь ключевые модули, влияющие на ход операции, разработанной аналитиками, и поэтому многое приходилось узнавать по ходу развития той или иной ситуации. А это нехорошо – с чем еще придется столкнуться, я не знал, даже предположить не мог.
Стало заметно припекать, утренняя прохлада от воды улетучилась. Можно было разогнаться, но какой в этом прок, раз перед пустыней на дневку встанем? Только горючее сожжем зря.
Дед держал постоянную скорость, катер полз посередине русла, гудя мотором, и я уставился вперед, наблюдая за правым берегом, где деревья почти исчезли, между кустарниками все больше попадалось проплешин, поросших травой, за ними виднелись холмы.
Дважды катер огибал отмели на середине реки, проходя по широкой дуге вблизи от берега, где удалось заметить антилопу – Жора на нее указал – необычное животное, больше напоминавшее барана, только покрупней, покрытого плотной курчавой шерстью. Рога у этой антилопы были острые, слегка изогнутые, примерно метр длиной, хвост – короткий, с кисточкой темных волос на конце.
Услышав катер, баран-антилопа отпрянул в заросли, раздался треск, громкое блеянье. Ветки закачались, и вскоре из-за кустов выскочили еще несколько парнокопытных. Они побежали вдоль реки, быстро опережая катер. Впереди мчался и призывно кричал вожак, мотая головой.
Спустя несколько мгновений стая вновь вломилась в заросли и скрылась из вида. Я взглянул на небо, вытер пот со лба – припекать стало будь здоров! Перегнулся через борт, зачерпнул воды в ладонь и брызнул в лицо.
Владас сделал то же самое, Жора усмехнулся, глядя на нас – ему-то что, он привычный к жаре, давно на Пангее. Рядом зашевелился Вонг, скинул безрукавку, скрутил, как полотенце, и опустил на время в воду. После чего, не выжимая, натянул на себя.
– О! – произнес Владас и быстро разделся по пояс.
Жора опять хмыкнул. Дед кинул взгляд через плечо, сказал:
– За поворотом хорошее место для стоянки, там причалим.
Джим снял весло с уключины, перебрался на нос.
Когда катер прошел положенное до поворота расстояние, взгляду открылся отлогий правый берег, где, опустив головы, стояли антилопы, недавно обогнавшие нас. Я по вожаку определил, запомнил у него темное бесформенное пятно на боку.
Мы были еще относительно далеко, поэтому антилопы не проявили беспокойства, напротив, вожак вошел по колено в воду, замотал головой, тыча рогами в нашу сторону. Видимо, выражал недовольство тем, что его стаю согнали с привычного места водопоя.
– Смотри, как выделывается, – Жора привстал, поднял карабин, целясь в антилопу. Медленно произнес: – Будет нам сегодня знатный ужин.
Но выстрелить он не успел. Животные испуганно вскинули головы, повернув их в сторону берега, откуда донесся рокот двигателя.
«Машина там едет, – удивился я. – Но каким образом, чья?»
В следующий миг вода перед вожаком вспучилась, раздался шлепок, в стороны полетели брызги – темная, продолговатая туша метнулась из глубины навстречу антилопе. Блеснул на солнце мутный иссиня-черный глаз огромной рыбины, ее челюсти сомкнулись на шее жертвы, тело грузно упало в воду, подняв волну.
Река возле берега вскипела. Там и тут, пытаясь ухватить парнокопытных за конечности, из воды выныривали горбуны. Но антилопы, ошалев от ужаса, уже ринулись назад, лишь вожаку не повезло, слишком глубоко зашел.
Выругавшись, Дед отвернул, дернув ручку газа на себя. Джим выронил весло и едва успел запрыгнуть на сиденье. Жора вскрикнул, чуть не свалившись за борт. Его поймал за руку Владас.
– Ты ж говорил, они ночью охотятся! – крикнул я, не сводя глаз с отмели, где еще бурлила вода, окрашенная кровью. На секунду на поверхности показалась голова вожака, сверкнули наполненные предсмертным ужасом глаза, и волны сомкнулись над ним.
– Держитесь! – скомандовал Дед.
Я повернулся к нему – впереди была очередная отмель, от нее наперерез катеру скользил над водой мощный горб.
Мы, не сговариваясь, начали стрелять по нему. Пули карабинов взметнули фонтанчики вокруг рыбины.
– Держитесь!! – рявкнул Дед.
Дошло не сразу, не зря ведь орет. Я бросил оружие на пол, вцепился в борт. Катер резко повернул, нос нацелился на выступавший из воды горб.
Мгновение, и горб исчез, следом взметнулся ластовидный хвост – рыба ушла на глубину. Дед бросил катер в сторону, чтобы не наскочить на отмель, прошел между нею и берегом.
– Мотор убирай! – закричал капитан. – Убирай, винты сломаем!..
Владас обхватил крышку навесного мотора, навалился, пытаясь поднять винт из воды, Жора, сдирая пальцы в кровь, раскручивал фиксирующие болты. Мы с Вонгом ничем не могли им помочь.
Днище шаркнуло по песку, нас бросило вперед, мотор встал в горизонтальное положение, винт продолжал вращаться, разбрасывая брызги. Катер по инерции проскочил мелководье и снова оказался на глубине.
– Опускай! – скомандовал Дед.
Жора с Владасом грохнули балкой мотора о заднюю стенку, катер дернулся и заскользил вперед, рассекая корпусом воду.
Все, кроме Деда, похватали с пола карабины и смотрели назад. Хищник не стал нас преследовать.
Капитан вновь громко выругался, вытер лоснящуюся от пота лысину и направил катер к противоположному берегу.
Когда причалили, он объявил, что вспомнил: у горбунов скоро должен начаться нерест, поэтому рыба бешеная стала и охотится днем и ночью. Правда, нерест обычно неделей позже случается, видимо, в климате что-то поменялось, вот они и озверели.
Мы наполовину вытащили катер из воды, привязали носовой конец к дереву, натянули между ветками тент. Джим занялся обустройством лагеря, нейротехник вызвался ему в помощники. Вонг с биноклем на шее остался на берегу, наблюдать за рекой, я подозвал к себе Жору с Дедом и спросил:
– Звук машины слышали? Прежде чем горбуны появились, антилопы подняли головы и обернулись.
Дед отрицательно покачал головой, буркнул, что смотрел вперед, а Жора кивнул.
– Откуда здесь машина? – произнес я.
– Может, то рейдеры были, – предположил Жора.
На мой немой вопрос пояснил:
– Необязательно головорезы Маклейна, а рейдеры из колонии-поселения. Тут в нескольких километрах от реки оазис есть, там пастух живет и баба, страусов и коз разводят, а на постое у них целая вольная бригада находится. В две смены пашут: первая в Нью-Панге тусуется, найденное добро на рынке сплавляет, заодно отдыхает, другая в поиске должна быть. Может, их машина?
Я посмотрел на Вонга, наблюдавшего в бинокль за окрестностями, и сказал:
– Ну хорошо. Отдыхаем, обедаем… Жара спадет, сразу отплываем. Дед, дальше горбуны еще будут?
Он дернул плечом, поскреб наколку.
– Не знаю. Вроде есть там пара неглубоких заводей, где рыба может стоять.
– Обойти их сможешь?
– Сделаем.
В его взгляде не было испуга, не то, что у Владаса, слушавшего наш разговор и одновременно помогавшего Джиму.
– Хорошо, поступим так. Когда отчалим, я сяду рядом с тобой, Дед, Жора – с Джимом, а Вонг будет с Владасом на лавке посередке.
– Решили, – кивнул Дед.

Глава 2
Бог любит пехоту

К месту ночной стоянки добрались без происшествий. В этот раз решили причалить к правому берегу, потому что на противоположном вместо джунглей было большое желто-коричневое пятно. Пустыня. Река огибала ее с юга; слева от катера лежали пески и барханы, справа возвышалась гряда из холмов, покрытых пожухлой травой, кое-где росли кустарник и рощицы кривых приземистых деревьев.
Дед медленно вел катер вперед, практически убрав газ. Выискивал место, где удобнее причалить. Берег был высокий, подмытый, местами из воды торчали комья грязи – обвалившиеся недавно пласты земли. Капитан обьяснил: буксир у нефтяников на водомете, когда тащит баржу или бочки с горючкой в Нью-Панг, поднимает сильную волну, вот высокий берег и разрушается.
Солнце клонилось к закату, гладя теплыми лучами кожу, жара быстро спадала, слабо тянуло прохладой от воды. Неужели ночь выдастся спокойной? Я повернул голову, глядя на небо – ни облачка. Спросил у Деда, что тот думает насчет погоды, будет ли дождь?
Он промолчал, ответил Жора:
– Вряд ли, вчера все пролилось. Здесь надо песчаных бурь опасаться… Ну, не то чтобы сильно опасаться. Вот пройдем еще километров пятнадцать на восток, окажемся в пустыне, тогда да, смотри в оба.
– Все, – заговорил Дед, вытянув руку. – Вон там причалим.
Он указал на ком земли у кромки воды, из которого торчали ветки вывороченного с корнями кустарника. Место было удобное, по ложбине, где раньше росли кусты, а сейчас виднелась грязь, можно подняться к подножию холма, с него осмотреться, ночью, на всякий случай, сторожевой пост выставить. А можно и дальше от реки отойти, тоже на всякий случай, потому что соседние холмы повыше будут.
Возникший на дальнем из них грузовик на миг вогнал всех в ступор – шума двигателя не было слышно, казалось, машина выкатилась на вершину по инерции, перевалила через нее и поехала вниз.
– Вонг, бинокль! – Я протянул руку, не отрывая взгляда от холмов.
Наконец до реки донеслось рычание мотора. Чертовы холмы! Они словно антишумовые конструкции вдоль скоростной магистрали, из-за них мы прозевали грузовик.
Машина была достаточно далеко, не факт, что из кабины нас заметили. Не успел я поднести к лицу бинокль, а грузовик уже скатился по склону холма, скрывшись за грядой. Все напряженно смотрели туда – облачко пыли оседало над склоном, машина больше не появилась.
– Странный грузовик, – пробормотал я. Опустив бинокль, обвел взглядом берег, реку. – Будто едет за нами.
– Совпадение? – проронил Жора. Прозвучало как вопрос.
– Дед, – я снова поднес бинокль к лицу, – о чем ты говорил с Ларсом перед отплытием?
Капитан буркнул неразборчиво и недовольно.
– Колись, Дед, – бросил я.
Взяв его за плечо, резко развернул к себе и посмотрел в глаза.
– Ну?
Он отвел взгляд. Вонг встал на скамейку, следом, напрягшись, поднялся Жора, Владас с Джимом остались на месте, смотрели снизу вверх на нас, не понимая, о чем речь.
– Кого хотел предупредить Ларс, каким образом и зачем? – напирал я.
Дед вновь взглянул на меня, открыл рот, но сказать ничего не успел. Предупреждая об опасности, вскрикнул Вонг, выбросил руку в сторону пустыни, откуда уже лился резкий шипящий звук. Долетел запоздалый хлопок, в небо из-за бархана протянулась белая дымная черта.
Ракета!
– Газу, Дед! Газу!! – крикнул я, толкнув его на сиденье.
Черта продолжала стремительно расти – сейчас изменит траекторию. Стреляли с закрытой позиции, наводчик-оператор поднял ракету высоко в воздух, чтобы лучше рассмотреть цель через видеокамеру.
Нарисовав запятую, ракета устремилась к нам – нос катера выскочил из воды, подняв волну, ринулся вперед. Упав на сиденье, я сунул руку в раскрытую сумку между лавками, выдернул из нее гарпун с припаянным контейнером, где хранились обвязки и сигнальный патрон. Скрутил крышку, рванул петельку.
Яркий искрящий сноп огня вылетел навстречу ракете. Я хотел хотя бы на миг ослепить оператора, и тот среагировал на помеху, дистанционно подорвал заряд.
В небе громыхнуло. За мгновение до этого я ударил Деда по руке, сжимавшей штурвал. Катер резко повернул к берегу, носом налетел на ком земли, торчащий из воды там, где мы собирались причалить. Меня подбросило в воздух, сгруппироваться не удалось, лишь закрыл локтями лицо, плюхнулся в воду, запустил руки в плотный ил, стараясь вжаться в него как можно сильней.
Волна огня желтым светом прокатилась по реке, зачастили всплески – осколки ракеты, фрагменты обшивки катера впивались в толщу воды, оставляя цепочки пузырьков. Обожгло плечо, я дернулся, сильно толкнулся ногами и вынырнул.
Перевернутый катер лежал на берегу и дымился, в корпусе зияла рваная пробоина, мотора не было, сорвало с креплений, выломав часть задней стенки. Заляпанный грязью Джим, оскальзываясь, пытался затащить Жору в ложбину.
– Вонг! – Я крутанулся, стоя по пояс в воде. – Владас, Дед?!
Тело капитана всплыло на поверхность: вместо лица – кровавое месиво. Я опознал его по наколке на плече.
– Мы здесь! – долетел голос Владаса справа.
Нейротехник с медсумкой на боку шлепал по кромке берега к ложбине, где Жора, наконец, встал на ноги и, хромая, опираясь на плечо Джима, поднимался по склону холма. Вонг уже был позади них, на ходу перетягивал жгутом руку. Кровь из пореза сочилась от локтя к запястью, капала на землю и приклад карабина, висевший за спиной.
Оружие! Мы же остались без оружия и снаряжения – вся подготовка псу под хвост! Я выбрался из воды, проверил нож на поясе, болтавшийся на шее бинокль, быстро осмотрел царапину на плече и упал на колени возле дымящего катера, закрываясь рукой, попробовал заглянуть в пробоину – вдруг сумку или карабин достану. Но вытащить хоть что-нибудь не удалось, из пробоины, словно ядовитые змеи из гнезда, вырвались языки пламени. Дым и копоть от вспыхнувшей обшивки разъедали глаза, в любой момент мог взорваться бензобак – в воздухе тянуло разлившимся под катером бензином.
Я зло сплюнул и стал взбираться на холм. Когда догнал спутников, за спиной рвануло. Все упали на землю, снова поднялись и, тяжело дыша, продолжили карабкаться к вершине. Жора с Джимом начали отставать, я притормозил, помог им.
– Где Дед? – прохрипел Жора.
– Убит.
Через реку донесся пронзительно-высокий, на одной ноте, звук. Так работает электродвигатель песчаного кара – многоцелевой боевой машины, которой способен управлять киберсолдат. Но это не значит, что в машине он один.
– Мы должны вытащить тело, – Жора скинул руку Джима с плеча, обернулся.
– Вверх! – я увлек его за собой. – Нужно прятаться. Деду уже не помочь! Джим, вперед!
Жора чуть не упал, когда двинулся за мной, глядя назад.
На противоположном берегу между барханами появилась приземистая армейская машина: приплюснутый вытянутый корпус, сверху похожий на пятнистый черепаший панцирь, подрамники покрыты желтой краской, колеса обуты в светлую резину. Издали машину на фоне песка не сразу заметишь. На передке над колесами бронированные обтекатели, лобовое стекло не предусмотрено, вместо него в отсеке водителя есть монитор, куда транслируется информация с видеокамер и боевых модулей. Да и экран этот, по большому счету, дублирующая система, потому что машиной, скорее всего, управляет кибертех, его нейроцепи напрямую подключены к микропроцессорам, в голову загружен необходимый софт, вся информация с радаров и датчиков наблюдения поступает напрямую в мозг. Кибер – получеловек, полуробот, напичканный имплантами.
– Кто… они такие? – задыхаясь, произнес Жора.
Его грязные волосы облепили череп, лицо побледнело от боли и ярости.
– Кто? – выдохнул он и сильно сжал мою руку.
– Потом, Жора, – я глянул вперед – Вонг с Владасом уже скрылись за вершиной. – Потом объясню. Они не отстанут. Шевели ногами!
Боевой песчаный кар, будто хищник, настигающий добычу, скатился в воду, устремился к противоположному берегу. На крыше машины сдвинулся в нишу узкий лючок, из ячейки выехал спаренный импульсный автомат на вертлюге, повернулся в сторону холма.
Мы перевалили за вершину, сделали пару шагов вниз по склону и замерли. Жора охнул, припав на одно колено, схватился за рассеченное осколком бедро. Джим вскинул руки вверх, я невольно взялся за рукоять ножа на поясе. Но тут же отпустил.
– Стоять! Оружие на землю! – скомандовал высокий негр у подножия холма.
Фамба и еще трое – среди них была Кати – расположились в цепочку перед грузовиком. Навели на нас оружие, угрюмый широколицый водитель сидел в кабине, положив руки на баранку, нервно жевал погасшую самокрутку, рыжеволосый рейдер находился в кузове у безоткатки. Пялился на нас поверх ствола, нацеленного на вершину холма.
Вонг лежал без движенья перед Фамбой, лицо было разбито в кровь, рядом, сцепив руки на затылке, ничком растянулся Владас. Его медсумка стояла под ногами ухмылявшейся Кати.
Я вспомнил остальных рейдеров по именам, которые мне сообщил Маклейн: Моллер, Курт, Бакстер и рыжий Джонни – тот явно был в кузове – все смотрели на меня.
– Нужно уходить… – начал я.
– Молчать! – рявкнул Фамба. – Спускайтесь!
– Вот уроды, – Жора оперся на мою руку и сплюнул через плечо, тихо предложив чернокожему переспать с клоном.
Джим двинулся вниз одновременно с нами. За грузовиком были плотные заросли колючего кустарника, слева – склон соседнего холма, покрытый травой, справа росли деревья – небольшая рощица, где можно укрыться от постороннего взгляда, но не спрятаться от тепловизоров песчаного кара, управляемого кибертехом. К тому же следовало еще разобраться с головорезами Маклейна, только ситуация сейчас не в нашу пользу, все шестеро начеку, пустят в ход оружие без промедления.
Что же делать?
Когда мы оказались у подножия, на земле зашевелился Вонг, поднялся на четвереньки, харкнул кровью, потер грудь и слабо кивнул мне, устремив взгляд на кустарник.
– Не рыпайся! – Чернявый рейдер со шрамом на щеке и злыми подвижными глазами ткнул китайца стволом в шею, ударил ногой по плечу. Вонг снова распластался на земле.
Что он хотел мне сказать? Почему указал глазами на кустарник? Китаец не просто отличный боец – тактик, его обучали мгновенно оценивать сложнейшие ситуации, понимать команды без слов и действовать в безвыходной обстановке.
Так что же он задумал?
– Где капитан? – резко спросила Кати, повернулась к рейдерам. – С ними был лысый толстяк. Куда он делся?..
– Не твоего ума дело, – выдал Жора. – Су…
Кати с проворством кошки скользнула к Жоре, ударила в живот рукой, затянутой в перчатку, добавила ребром ладони сверху по шее.
– На разборки нет времени! – крикнул я. Повернулся к Фамбе и быстро заговорил: – Нам нужно уходить отсюда, немедленно, там…
Машинально отпрянул, едва не получив прикладом в челюсть.
– Стоять! – Глаза чернокожего здоровяка налились кровью. – Стоять, я сказал!
Сбоку от меня вышагнул рейдер с маслянистыми, собранными в хвост волосами. Ствол его карабина уперся мне в щеку. Я показал открытые ладони, напряженно прислушиваясь к звукам за холмом, но так ничего и не услышал.
Теперь ясно, почему рейдеры так спокойны. Ну, может, эхо взрывов сюда и долетало, только приняли они его за хлопки, приглушенные рычанием мотора грузовика.
Рейдер отобрал у меня нож, бинокль, похлопал по карманам и вытащил тубус с монетами, кинул Фамбе, тот подался ко мне, сжав крепкие черные кулаки с грубыми сильно выпиравшими костяшками.
– Смотрите! – воскликнула вдруг Кати, вытянув руку в сторону вершины.
Она перешагнула через упавшего на землю Жору, оттолкнула Джима. Над холмом поднимался дым от горящего катера. Взметнулись черные клубы, будто великан дохнул с той стороны, пытаясь увидеть происходящее в низине. Густая пелена разошлась, и на вершине появился боевой песчаный кар.
Крупнокалиберный импульсный автомат на крыше машины ударил в подножие холма, люди бросились врассыпную. Огненные трассы протянулись к грузовику, пробили капот, стекло кабины, разрезали кузов вдоль, словно раскаленная нить, прошедшая сквозь брикет пенопласта. Опередив на мгновение атакующих, рыжий Джонни успел сделать выстрел из безоткатки, всадив кумулятивный снаряд кару в передок. Но самого Джонни и замешкавшегося перед кабиной чернявого рейдера со шрамом на лице заряды автомата порвали в клочья.
На вершине холма полыхнуло, раздался взрыв. Я вскочил, поняв наконец, зачем Вонг указывал на кусты, куда он бросился при первой же возможности, волоча за шиворот нейротехника, роняя капли крови из раны на землю.
Пригнув голову, я пересек поляну, схватил Жору за руку, толкнул Джима вперед и устремился к зарослям. Фамба с рейдерами кинулся в рощу – это было ошибкой.
В грузовике распахнулась дверца, из кабины выпал водитель – очередью импульсного автомата ему оторвало предплечье, в боку зияло сквозное отверстие, окаймленное бурой запекшейся коркой. Обе раны страшные, обугленные, поэтому крови почти нет. Водитель упал на спину и умер, уставившись в небо стеклянными глазами.
В кузове заскрежетало, раздались хлопки – лопалась прожженная термитными зарядами металлическая рама и детали двигателя. Грузовик вздрогнул, просел и развалился на части. Рыча, стараясь изо всех сил, чтобы не выпустить Жору, я вломился в кусты, когда за спиной громыхнуло – взорвался бензобак.
Горячая упругая волна подтолкнула нас. Царапая колючими ветками лица, мы упали среди зарослей, плечи и затылок лизнуло огнем. Я быстро поднялся на четвереньки, пополз вперед, увлекая Жору за собой, и остановился, сообразив, что далеко от горящего грузовика отходить не стоит, потому что кибертех, управлявший песчаным каром, может увидеть нас через тепловизор. Но пока горит грузовик, мы сидим в зарослях рядом и глотаем едкий дым, есть шансы, что нас не заметят – пятно от пламени дает приличную засветку на мониторе. Хорошо, что Владас был вместе с Вонгом, главное, чтобы китаец перехватил Джима, иначе кибер увидит пацана на мониторе – тогда всем хана.
Сбоку кто-то часто задышал, потом сдавленно кашлянул. Я на всякий случай решил проверить, может, это Джим задыхается, надо помочь. Раздвинул ветки и встретился взглядом с Кати – в руках у нее было ружье. Быстро приложил палец к губам, кивнул на дымящий грузовик у подножия холма, откуда донеслось жужжание электродвигателя боевого кара.
За спиной шевельнулся Жора – заметил Кати. Пришлось шикнуть на него и придержать за руку. Сейчас не время сводить счеты с девкой.
Спустя пару секунд двигатель смолк, боевая машина остановилась в низине, за дымом ее не было видно, но я отчетливо слышал, как люк откинулся, раздались голоса. Снова заработал двигатель – на открытое пространство выкатился кар, с брони спрыгнул пехотинец в костюме «центурион», с импульсной винтовкой в руках.
Он поднял забрало шлема, обернулся, осматривая окрестности, остановил взгляд на трупах возле грузовика, подошел к одному, пнул и резко обернулся, глядя на рощицу деревьев в стороне от холма.
Из люка на передке выглянул киберводитель. Лицо у него было широкое, нос, как сплющенная монета; от затылка и основания шеи тянулись жгуты проводов, исчезающих внутри отсека – если нарушит инструкцию и отключится, чтобы прогуляться, можно рискнуть и напасть.
– Ты видел его? – громко спросил водитель и высунулся по пояс. Провода за спиной натянулись до предела, но отсоединять он их не стал, склонив голову, принялся изучать поврежденный кумулятивным снарядом обтекатель.
Пехотинец не ответил, смотрел на деревья – похоже, он тоже кибертех, взгляд замутнен, видимо, качает данные с микропроцессора кара по радиоканалу, восстанавливая поврежденные после контузии файлы.
– Ты что, не слышал? Это был он! – воскликнул водитель.
– Да как ты разглядел, мордатый? – Взгляд пехотинца прояснился, он посмотрел на товарища. – Ты ж ослеп, когда в рыло схлопотали из безоткатки…
В роще хрустнула ветка, пехотинец захлопнул забрало шлема, развернулся, вскидывая импульсную винтовку. Водитель скрылся в отсеке, задраив люк.
Кати подняла ружье, прицелилась в солдата, но я накрыл ствол рукой, дернул вниз. Если бы мог ей объяснить: киберы давно знают, что Фамба с рейдерами укрылись за деревьями, солдаты демонстрируют превосходство, играют, словно кот с прячущимися в темном углу мышами. Они в броне и с мощным вооружением, что им огнестрельные карабины, тут гранатометы нужны или безоткатка.
Дернувшись, Кати попыталась вырвать оружие из моей руки, она едва сдерживалась, чтобы не выплюнуть проклятья мне в лицо. Жора тяжело засопел, глядя с ненавистью то на киберсолдата, то на француженку. Если бы не я, эти двое точно попытались бы убить друг друга ради оружия. И у кого-нибудь получилось, но при этом оба наверняка погибли.
Нервы у прятавшихся за деревьями рейдеров сдали, они начали стрелять. В ответ затрещал импульсный автомат на крыше кара, заговорила винтовка в руках пехотинца. Одна пуля рейдеров попала ему в плечо, высекла искру о жилет, заставив сдвинуться на шаг назад, но пехотинец не стал от этого стрелять хуже. За деревьями раздался истошный вопль, оборвался. Спустя несколько секунд все было кончено. Роща заметно поредела, горели деревья, на открытое пространство выбрел Фамба – одежда на нем дымилась, в руке он сжимал пистолет, глаза были пустые.
Опустивший было винтовку пехотинец вскинул ее вновь, ствол плюнул огнем, Фамба вздрогнул, из груди у него плеснула кровь, за спиной вылетели кипящие брызги. Он упал на колени, склонив голову вперед, глядя на обугленную рану, поднял отрешенное лицо и замертво повалился на бок.
Пехотинец снова открыл забрало, повернулся к кустам. Кати заметно напряглась, я сильнее сжал ствол ее ружья, Жора перестал дышать.
Дым от пожаров начал заволакивать низину. Пехотинец сделал шаг в нашу сторону, но вдруг приложил пальцы к виску – получил радиосообщение, – отступил и, развернувшись, быстро забрался в кар.
Машина сдала назад, щелкнуло реле в коробке передач, взвыл на высоких оборотах движок – водитель, не жалея заряда в батареях, устремился к вершине холма над рекой.
Примерно минуту мы сидели в кустах без движения, затем Кати попыталась вновь вырвать оружие, но я не дал, перехватил ее за предплечье, дернул за цевье и ударил лбом в лицо.
Француженка запрокинула голову, из носа потекла кровь. Я взял Жору за локоть, потащил из кустов к подножию холма.
– Вонг, Владас! Где вы?
В спину мне полетели проклятья, Жора тоже ругался, но не сопротивлялся, хромал следом.
Зашелестели ветки, сбоку из зарослей выбрались китаец с нейротехником, следом за ними показался Джим.
Живы. Компания снова в сборе, но Вонга и Жору хорошо потрепало. Я повесил карабин за спину, велел Владасу найти медсумку и заняться ранеными. Позвал Джима и направился к деревьям, чтобы собрать оружие рейдеров, но услышал предупредительный оклик Жоры, обернулся.
Кати набросилась на меня, ей удалось ударить в скулу, но подоспел Вонг и сделал подсечку. В руке у него был пистолет, другая висела плетью, китаец без эмоций на лице навел оружие на француженку, потянул спусковой крючок.
– Стой! – Я вскинул руку, и Вонг посмотрел на меня, не опуская оружия. – Не надо.
Я тронул пальцами распухшую скулу – а девка бить умеет, как бы зуб не расшатался. Сплюнул кровавую слюну. Кати, не обращая внимания на Вонга, разразилась грязными ругательствами на английском, обложила меня так, что захотелось влепить ей пощечину, но я сдержался, потому что смысл последней фразы мгновенно вытеснил гнев и отрезвил рассудок.
Мы переглянулись с Вонгом, тот убрал пистолет, я кивнул, чтобы он отошел к остальным, и протянул Кати ладонь.
Она резко оттолкнула руку, метнув в меня колючий взгляд, прошипела:
– Что смотришь, урод, повторить? Если бы на побережье вы не стали играть в героев, я бы вас освободила, а теперь…
– Ты… – я опустился на корточки перед ней. – Так ты знала обо мне. Еще в тот день знала, когда паром утонул. Ты…
– Да, я твой связной, болван! Из-за тебя погибли люди, Джонни погиб…
– Тише. – Я зажал ей рот. – Не ори. Говори спокойно и по делу, эмоции уже не помогут.
Убрал руку, она тяжело задышала, прожигая меня гневным взглядом.
– Ну, успокоилась? – Я посмотрел на спутников, велел Джиму отправиться в рощу, собирать оружие рейдеров, а Владасу достать из сумки бинты и банки с мазями и поскорее помочь раненым.
Вонг уже спарывал ножом жгут на руке, Жора таращился на нас, не скрывая удивления, даже о рассечении на бедре забыл.
– Ну так что? – Я вновь взглянул на Кати.
Она кивнула и тихо заговорила:
– Это я устроила так, чтобы Маклейн отправил нас на побережье, когда стало ясно, что паром не придет. Я пыталась сказать тебе…
– Сейчас это уже не имеет значения, прошлого не вернешь. – Я качнул головой. – Какое у тебя было задание?
– Встретиться, обеспечить тебя оружием и транспортом.
– Ясно. Тогда вставай, пойдешь с нами.
Я поднялся, вновь протянул ей руку. Кати помедлила и встала, ухватившись за мою ладонь.
Мы подошли к мертвому Фамбе, нужно было вернуть свои деньги. Пока обыскивал тело, из рощи появился Джим с двумя дробовиками на плече. Один я взял себе, другой велел отдать Вонгу, сунул тубус с монетами в карман, пистолет Фамбы за пояс и поспешил за матросом. Жора попытался заговорить со мной, но я отмахнулся, забрал у Вонга подобранный им бинокль, приказал подняться на соседнюю вершину, затем поторопил Владаса, а сам полез на холм возле реки, хотел осмотреться. Кати пошла следом.
Солнце почти село, залив пустыню багровыми лучами заката. В темных водах возле берега описывали неспешные круги горбуны – тело Деда сожрали, твари, ищут, чем еще поживиться.
– Ты с кем-то из них спала? – спросил я, глядя через окуляры на пустыню.
– Тебе-то что? Проехали.
Я оторвался от бинокля. Кати стала прежней, не внешне, конечно – нос разбух после моего удара, наливались синяки под глазами. Но во взгляде читалось холодное превосходство. Так даже Жора с покойным Дедом на нас не смотрели, когда выловили после крушения парома из воды.
Интересно, как заработала она со своим нравом авторитет у Маклейна, смогла убедить его послать за нами грузовик на побережье? Да и в ФАБе француженку-агента наверняка высоко ценят, если в связные мне назначили, значит, обещали ей что-то, может, амнистию и возвращение на Землю? О другом ссыльные и не мечтают. Вон сколько по материку отмахала, до самой пустыни доехала, чтобы меня разыскать. Неспроста это, ох, неспроста… Когда люди из кожи вон лезут, жилы рвут – цель у них есть конкретная. Мегацель. И ради нее они на все готовы, иначе Кати смысла не было сюда переть, доложила бы Агентству, что моих следов не обнаружила, и все дела.
Я опустил бинокль.
– Почему напавшие уехали? – спросила она. Осторожно ощупала разбитый нос. – Могли ведь нас найти и… убить.
– Получили приказ. – Я прикинул, сколько ей лет: может, двадцать пять, а может, далеко за тридцать. Под глазами морщинки, на коже бронзовый загар, зубы ровные, белые – следит за собой.
– Странно… – Она вновь пощупала нос, слегка скривилась от боли, коснувшись ссадины на переносице. – Не понимаю.
– Оба были киберы… киберсолдаты, их отозвал старший начальник. По сведениям Агентства, у генерала Варламова таких трое. Значит, зачем-то они ему понадобились. – Я посмотрел вдаль, на пустыню, простиравшуюся до горизонта. – Меня мучает другой вопрос: каким образом они узнали, что мы пойдем по реке?
– Это просто, – Кати хмыкнула. – Король передал сообщение нефтяникам по радио.
– Король? – Я повернулся к ней. – Ларс Свенсон.
Вот о чем тот предупредил Деда перед отплытием. А я-то, дурак, не проследил. Но почему Ларс решил так поступить? Не доверял мне? Вполне возможно, ведь я по «легенде» для него сержант-пехотинец. У него были основания думать, что захочу примкнуть к беглым армейским заговорщикам, и тогда не видать ему трофеев. Интересно, чего он так хочет заполучить их оружие?
– Что было в сообщении? – уточнил я.
– Ваши имена, а дальше гроза началась и помехи. Услышали, что утром следуете на базу. База здесь одна, у нефтяников. Раз мы перехватили сообщение, наверняка, – она качнула головой в сторону пустыни, – там тоже не идиоты сидят, сканируют эфир, солдаты могли все прекрасно слышать, лучше, чем мы. Ведь они первыми на вас вышли.
Я кивнул.
– А тебя не удивило, – продолжила она, – что солдаты узнали кого-то из нас, когда спустились в низину?
Помедлив, я вспомнил разговор кибертехов. Да, в тот момент их слова ничем не насторожили меня, но сейчас, когда напряжение спало…
– Думаешь, у нас в отряде предатель?
Она пожала плечами.
– Ладно, пошли, – сказал я.
Снизу донесся шорох и частое сопение. Мы обернулись. Жора, прихрамывая, поднимался по склону. Заметил, что возвращаемся, зло захрипел:
– Че ты с нею балакаешь?
– Пошел ты! – огрызнулась Кати.
– Убью, сучка! – Жора выставил перед собою нож. – Кишки выпущу, с клонами спать заставлю!
Вернувшийся из дозора Вонг догнал Жору на склоне, заломил ему руку с ножом и повел вниз, будто арестанта на пересылке. Мы двинулись следом.
Джим наблюдал за происходящим, закусив губу, Владас тронул его за плечо, попросил помочь собрать сумку.
– Пусти, обезьяна! – ругался Жора. – Дай мне… Я…
Вонг в конце концов повалил его на землю и стал вязать ремнем руки за спиной.
– Нам надо решить, где переночевать, – сказал я Кати. – Знаешь безопасное место?
– Да, – она махнула рукой на юг. – За холмами неподалеку есть пещера, там можно.
– Хорошо, проведешь туда.
Я дал спутникам пять минут на сборы, велел привести себя в порядок. Подумал и протянул Владасу пистолет, Джиму отдал дробовик, себе оставил ружье, отобранное у Кати.
– А что ты намерен делать потом? – спросила она, старательно скрывая чувство досады – ведь я не вернул ей оружие. – Ну, переночуем, а дальше куда, в Нью-Панг?
– Нет, только время потеряем. На восток пойдем, к болотам, хочу с фермерами пообщаться. – Я затянул покрепче пояс, поправил ножны на боку, там же закрепил флягу с водой, дунул на окуляры висящего на шее бинокля и поднял голову. – Где здесь можно раздобыть машину? Жора говорил, что в десяти километрах отсюда оазис, там бригада рейдеров квартирует.
– Есть оазис, – помедлив, сказала Кати отстраненно, раздумывая о чем-то своем.
– А машина у рейдеров есть?
– Была. – Она нахмурилась.
– Большой до оазиса крюк?
Кати качнула головой.
– Значит, завтра идем в оазис, если машину не добудем, потопаем к нефтяникам, у них транспортом разживемся.
– С ума сошел, через пустыню?! – воскликнула она.
Я смерил ее взглядом, усмехнулся.
– Бог любит пехоту. – Поправил оружие на плече. – Не получится в оазисе, договоримся с нефтяниками.
– А почему сразу к ним не пойти? – Кати непонимающе смотрела на меня. – Почему не хочешь?
– Потому что у нас есть раненые, потому что не знаю, кто нас встретит там, солдаты Варламова или…
– Машину нам рейдеры точно не дадут, – перебила она. – Во-первых, неизвестно, в поселке они или в Нью-Панге. Во-вторых, машины здесь дороже золота.
– Золото имеется, – я похлопал по карману на бедре. Собрался продолжить, но Кати не позволила.
– Нас убьют, а деньги заберут себе.
Я молча смотрел на нее, прикидывал все «за» и «против», и мысленно согласился: наш отряд слабо вооружен, двое ранены, мы теперь не просто товарищи по несчастью, мы беглецы, сами идущие в ловушку. И девчонка права: стоит засветить монеты рейдерам, как нас пришьют. Не зря же Ларс советовал мне на базе нефтяников обратиться к Фрицу Гавлову.
– Ну хорошо, – сказал я. – Допустим, придем в оазис, рейдеров там нет. А что вообще есть, хозяйство какое-нибудь, скотина?
Кати подумала и ответила:
– Можно мулов у пастуха на патроны выменять и немного еды.
– Подойдет. – Я повернулся к остальным. – Все готовы?
Жора мрачно смотрел на меня исподлобья, Владас сдержанно кивнул, Джиму явно было все равно, куда идти, он парень подневольный, привык, чтобы им командовали, у Вонга на лице играла неизменная улыбка, правда, давалась она ему тяжело, повязка на руке уже пропиталась кровью. Сколько он ее потерял, как долго так протянет? Надо будет в пещере внимательно осмотреть его рану и вообще дать китайцу хорошо отдохнуть, чтобы завтра был готов к переходу.
– Кати теперь с нами, – объявил я.
Жора фыркнул.
– Она с нами, – с нажимом произнес я для него и скомандовал: – Выдвигаемся, – стащил ружье с плеча. – Мы с Кати впереди, следом Джим и Владас, Вонг с Жорой – замыкающие. Веди, Кати.
Она не сдвинулась с места, рассеянно уставившись на сгоревший грузовик.
– Кати? – громко позвал я. – Надо уходить.
Француженка встрепенулась и произнесла:
– Ружье верни.

Глава 3
Джим

Пещера была вроде и не пещера – очередная загадка, оставленная предтечами на материке. Овальный вход, я бы сказал, слишком правильный овал на крутом склоне каменистого холма, заросший по верхней кромке травой. В него грузовик легко пройдет. Дальше под возвышенностью почти на сто шагов тянулся тоннель. Никто из спутников не знал, зачем его здесь проложили. Пол ровный, без уклона, стены гладкие, будто из искусственного камня, напоминавшего серый мрамор – темные извилистые прожилки покрывали матовую поверхность, слабо отражавшую сумеречный свет. Странная порода, слишком крепкая для мрамора – я попробовал царапать ножом, ничего не вышло, лезвие не оставило следа. Вспомнил, что башенные опоры маяка на реке были из того же камня, точнее, материала. А вот заканчивался тоннель шершавой стеной из черного базальта, во всяком случае, я так подумал – не знаю почему, всплыло само в голове, и все.
Костер разводить не стали, люди были вымотаны, я решил, что буду дежурить всю ночь, а если устану, разбужу Джима. Вместе с Владасом промыл и заштопал обычной ниткой руку Вонгу, затем – рассечение Жоре и приказал всем отдыхать.
Кати отправил спать отдельно от остальных в конец тоннеля. Похоже, это не сильно обрадовало ее, но она промолчала, хотя по лицу было заметно, что хотела высказаться. Жору положил ближе к выходу, опять же, чтобы с француженкой ночью не поцапался: оба до сих пор смотрели друг на друга с ненавистью и злобой. Между ними легли Владас, приладив сумку и пистолет себе под голову, и Вонг, мимо которого во сне мышь не проскочит, не то что Кати или Жора.
Ночь накрыла холмы, равнину под ними, на черном небе замерцали звезды. Если бы не сопение и шум беспокойного дыхания людей, я бы очумел от звенящей тишины вокруг. Возникло полное ощущение нереальности происходящего, будто нет никакой Пангеи, задания ФАБ, лишь чувство: сижу в горах вдали от цивилизации, погружаясь в собственные мысли. Под холмом простирается степь, поросшая ковылем, благоухают островки цветущей лаванды, стрекочут кузнечики…
Я вздрогнул от того, что провалился в дрему. Попытался понять: уснул реально и надолго или всего лишь на миг? Луны на Пангее не было, возвышенности не отбрасывали тени, света звезд едва хватало, чтобы разглядеть очертания холмов, поэтому сколько минуло времени на самом деле, определить было невозможно. Подумав, я все-таки поднялся и разбудил Джима. Он разлепил глаза, мотнул головой и молча прошел к выходу из тоннеля, взяв с собой дробовик.
Из трофеев нам достались два «ремингтона», тридцать патронов к ним, ружье Кати оказалось изделием итальянских оружейников, на цевье я с трудом, но все же разглядел гравировку «Benelli». У ружья был удлиненный трубчатый магазин и переключатель режимов с автоматического заряжания на помповое.
Вообще-то неплохой выбор, учитывая условия, где приходится пользоваться оружием, оно достаточно универсальное, легкое, надежное. Доверить Кати дробовик пока не входило в мои планы, Жоре – тем более. Пусть обвыкнутся, притрутся, там видно будет.
Я посмотрел в спину Джиму, сидящему у входа в пещеру, вытащил из-под сумки у спящего Владаса пистолет, снова нагнулся и приподнял голову нейротехника, забрал сумку – он даже не проснулся, а вот Вонгу шепотом пришлось объяснять, чтобы отдал ружье. Китаец раскрыл глаза, как только я приблизился к нему.
Решив разобрать и почистить стволы, я хотел скоротать время, заодно перебить сон. Опустился рядом с Джимом, протиравшим глаза кулаками, положил ружье Кати на колени и полез в сумку за ветошью.
– Дай лучше мне, – сказал он.
Голос у него был уверенный, будто у взрослого мужчины, а не подростка-матроса, каким я его представлял. За время нашего знакомства Джим заговорил со мной впервые (пара фраз на плоту не в счет). Это было довольно необычно, ведь столько уже вместе, столько пережили, преодолели, но даже словом не обмолвились.
Он пододвинул к себе сумку, взял ружье и начал разбирать его, быстро, умело, со знанием дела раскладывать детали на лоскут чистой, развернутой мною ткани.
– Где так с оружием наловчился? – поинтересовался я. – Молодец, ловко справился.
– Дядька научил. – Джим поднял на меня лицо.
И все-таки пацан-пацаном, вон как глаза от гордости заблестели. А что еще в таком возрасте надо – похвала отца или опытного наставника окрыляет, прибавляет сил. Забываются прошлые обиды – вся жизнь впереди, кажется, юность никогда не кончится.
А была ли у Джима нормальная юность? Ведь он не видел ничего, кроме Пангеи, ссыльных, не бывал на Земле. Знает про нее лишь по рассказам.
– У меня к тебе вопрос, – вновь став серьезным, произнес он.
– Валяй.
Джим покрутил затвор в руке, глядя на равнину, будто с мыслями собирался.
– Вот все, – кивнул назад, – Жора, дядька Ларс, Дед-покойник, с кем бы я ни разговаривал, утверждали одно и то же: живется на Земле плохо. Правительства там людей зажимают налогами, законами давят, в тюрьмы сажают. Мне рассказывали, что раньше были партии, они боролись между собой за власть, из-за них началась война… – Он почесал взъерошенные волосы на макушке и продолжил: – И вот открыли Пангею, куда провинившихся ссылают, типа, порядок на Земле наводят. А я думаю, как же так происходит, столько недовольных, почему? По нескольку раз в месяц ссыльных привозят.
Он посмотрел на меня, я поднял брови, собираясь ответить, только слова пытался нужные подыскать. Но Джим, оказывается, не закончил:
– Мой вопрос такой: если ссыльные, неугодные правительствам люди на Земле, большинство которых политические заключенные, так ратовали там за справедливость, почему здесь вытворяют подобное? – На мгновение он задумался и пояснил: – Здесь люди тоже грызутся между собой, власть делят, слабых эксплуатируют. Получается, они хотели лучшей жизни на Земле, но сами на Пангее поступают так, как с ними там поступало правительство.
Я озадаченно смотрел ему в лицо, а Джим все говорил:
– Ну, ясно, что плохих, как Маклейн, нельзя подпускать к власти. Только опять не пойму, чего ж все под ним ходят в городе, подчиняются?
Он перевел дух и с волнением произнес:
– Я нормально задал вопрос? Ты понял меня?
Да уж… Что тут скажешь? Неожиданно, без затей и – прямо в лоб.
– Слушай, – я потянулся за флягой в боковом кармане сумки, – ты откуда про налоги, законы, неравенство и политзаключенных знаешь, то есть понимаешь, что к чему?
– Родители меня учили.
– Кто они, кем были на Земле?
– Отец – нейроимплантологом, а мать – учительницей в школе.
– А где они сейчас?
– Умерли от чумы.
Он достал нож, сдвинул на расстеленной ткани детали, отхватил угол и стал протирать затвор.
– Прости, – я медленно отвернул крышку фляги. – Сожалею.
– Ничего. Это случилось давно.
Джим был абсолютно спокоен, даже голос не дрогнул.
– А я своих не помню, – я сделал глоток, убрал флягу в сумку. – Вырос в приюте, хм… как попал туда, помню, а что произошло с родными – нет. Будто память стерли.
Я молча просидел минуту, удивляясь собственным мыслям, никогда раньше не задумывался о родителях, кто они, кем были. Почему? Странно.
– Ты… – начал я. – Ты все верно сказал насчет людей. Всех разом не изменишь. Мы просто неспособны осознать, что…
Мне хотелось, чтобы Джим понял мою мысль, но какой у него уровень образования, я не знал.
– Что? – спросил он, отложив затвор. Взял возвратную пружину. – Что люди должны осознать?
– Отец рассказывал тебе о работе?
– Да. Очень подробно, мне нравилось его слушать. Он вел дневник, там было много научных записей.
– Тогда ты знаешь, что наш организм децентрализован, наполнен гибкими системами.
– Я понимаю, о чем ты. – Он кивнул. – У нас нет главного органа, отвечающего за все.
– Правильно. Лишь небольшое уточнение: если узел в действующей системе выходит из строя, связи перестраиваются. Ведь оторвав тебе голову, поразив сердце, печень, почки – однозначно умрешь.
– Да, но это не значит, что названные тобой органы главенствуют в организме.
– Точно. Подобным способом конструируют электронные сети, где в узлах стоят маршрутизаторы. У нас в организме тоже присутствуют сети, заключенные в оболочки, и, если один узел выйдет из строя, другие найдут способ обойти неисправность, пока та не будет устранена.
– И? – Джим перестал протирать пружину.
– Модель нашего общества имеет другую структуру. Есть строгая вертикаль власти и главный орган управления на вершине, откуда спускают указы, где решают, как поступить в той или иной ситуации. Каждый гражданин, если он законопослушный, подчиняется системе правил, законам, установленным правительством.
– Угу. – Он кивнул, глядя на равнину. – Если разрушить основной орган – система рухнет.
– Ты прав. Быстро соображаешь. На Пангее могли попытаться построить новое общество, но люди не меняются. Мы такие на генном уровне… Ты знаешь, что такое гены?
– Это… – Он замялся на миг, возведя глаза к небу. – Это наследственная память, так?
– Да, в нас поколениями предков заложена действующая модель общества, основанная на подчинении, всегда будет лидер, избранный или захвативший власть силой, уже не важно. Вот ответь на вопрос. Ты свободен? Только хорошенько подумай.
– Пожалуй… я распоряжаюсь своей жизнью, – медленно произнес Джим, – но не могу делать все, что захочу. Я вынужден… – Он кивнул. – Да, вынужден подчиняться и… И подчиняюсь воле одного человека, который управляет артелью.
– Допустим, – я поднял руку, – если не станет Ларса Свенсона?
– Его место займет новый лидер, – без раздумий отозвался Джим.
– Который встанет во главе артели, – подчеркнул я.
Джим молчал, но выражение его лица менялось – он все понял.
– Печально, – наконец произнес он и вздохнул. Положил пружину, взялся за ствольную коробку с прикладом, надавив ружьем на колени. – Неужели никогда ничего не изменится?
– Ну, – я качнул головой, – если изменится, мы с тобой не узнаем. Не доживем.
И грустно улыбнулся.
Джим посидел пару секунд без движения, переваривая наш разговор, потом взял ветошь и стал протирать ствольную коробку.
Над горизонтом гасли звезды, на небо понемногу прокрадывался рассвет. За спиной закряхтели, мы одновременно обернулись. Жора тяжело дышал, ворочался, наконец поднялся и, поморщившись от боли в ноге, кое-как сел. Продолжая морщиться, попросил воды.
Я отнес ему флягу, спросил, как самочувствие, и сказал, что он может еще немного подремать. Парень кинул мимолетный взгляд в конец тоннеля, где спала Кати, засипел и, оберегая раненую ногу, лег на бок.
– Ларс Свенсон, – тихо произнес я, вернувшись к выходу, – он тебе родной дядя?
– Ага. – Джим протянул мне собранное ружье и взял другое. – Брат моей матери.
Его загорелые кисти легли на оружие, пальцы, надавливая выступы, играючи, разъединяли детали, скручивали фиксаторы, будто в руках был не дробовик, а простейший разводной ключ, который требовалось разделить на части.
А у парня способности, только вот какие, к чему? Родители, может быть, знали, поэтому учили его, поэтому отец так много рассказывал ему о работе, записи вел. Наверное, надеялся, что примут закон о репатриации – ходили слухи, будто что-то там обсуждали в верхах. На Земле Джим вполне мог сделать приличную карьеру, стать инженером или учителем, а может, продолжить дело отца. С головой и руками у него все в порядке – но не судьба.
– Скажи, пожалуйста, – я загнал три патрона в трубчатый магазин, щелкнул предохранителем, – Ларс Свенсон кем был до того, как стал лидером лесорубов?
– В управе городской состоял, – Джим обмотал палец тканью, провел по внутренним стенкам ствольной коробки – грязи там было полно. – Он правительство Нью-Панга мог возглавить, занимался снабжением, хотел построить мастерские в устье реки, судоверфь новую заложить. Жители его уважали, до сих пор помнят. Но чума все изменила.
– Угу, – я уставился на восток, где над горизонтом выглянуло солнце.
Значит, Ларс Свенсон мог стать хозяином Нью-Панга, но помешала пандемия.
– А когда решили создавать Конфедерацию, – я вновь повернулся к Джиму, – кто инициировал предложение?
– Ини-ции-ровал, – с трудом повторил он.
– Значит, сказал об этом первым.
– А, понял, это был Ларс. – Джим перемотал ткань на пальце чистой стороной наружу и продолжил отчищать ружье от нагара.
– Ясно. – Я потянулся, подвигал плечами, разминая мышцы.
Итак, Ларс мог встать у руля в городе, но Маклейн его опередил, справился с пандемией. Возможно, скандинав излишне преувеличил деяния Маклейна, стараясь сформировать у меня в голове образ жестокого диктатора. Надо отдать должное: получилось. Гангстером того обозвал, но не забыл о его заслугах упомянуть, невзначай сказал о строительстве водопровода, о том, что людей сплотил, не побоялся во время чумы в городе остаться. Подчеркнул, правда, что жестоко поступал с инфицированными, их сжигали. Но как по-другому? Здесь нет вакцин и современных лабораторий, медизоляторов, врачей, которые способны выявить и остановить болезнь еще в зародыше.
Я наклонил голову к одному плечу, к другому, сложил пальцы в замок, хрустнул суставами. Получается, что Ларс хочет вернуть себе Нью-Панг, и для этого ему понадобилось оружие кибертехов, не зря же он так упорно о нем повторял. Нефтяники не станут воевать с Маклейном. Какой смысл? Тот, видимо, с ними в нормальных отношениях, раз настраивал против лесорубов. Сотрудничает с Крепостью, поставляет грузы на континент, на Землю – карулу… и очень хочет выяснить, зачем этот продукт так нужен там.
М-да, ну и «мадридский двор» у них тут, и я в эту кучу влез. Доберусь до Ноймана, сразу уйду с материка.
Я оглянулся. Кати и Владас по-прежнему спали, Жора тихо кряхтел, пытаясь повернуться на другой бок, Вонг сидел с закрытыми глазами, сложив ноги по-турецки, и медленно разрабатывал раненую руку, сжимая и разжимая кулак – медитировал. На повязке у него виднелось слабое пятнышко крови, значит, отдых пошел на пользу, и мы с нейротехником вчера хорошо обработали и зашили рану.
Все, я хлопнул себя по бедрам, пора выступать. По дороге надо улучить момент и обсудить с Кати план эвакуации ученого с материка, но прежде выяснить, что ФАБ пообещал француженке за сотрудничество. Скорее всего, она захочет пойти с нами, но насчет агента у меня инструкций не было, поэтому надо быть начеку, неизвестно, какие мысли у нее возникнут, как поведет себя в последний момент, когда поймет, что надо расстаться. Вдруг перестанет помогать – брать на Землю кого-то еще, кроме Ноймана, в мои планы не входило. Но без помощи Кати мне отсюда не выбраться, это точно.
Велев Джиму заканчивать с чисткой, я стал будить спутников. Жора долго ворчал, поглядывая на француженку, Вонг молча поднялся и вышел из пещеры, забрав у Джима оружие. Владас просыпался дольше всех, никак не мог понять, где он и что происходит. Тряс головой, осматривался, снова тряс и потирал свое серое худощавое лицо.
Спустя несколько минут все выбрались наружу, перед нами лежала залитая лучами утреннего солнца равнина. Слабый теплый ветерок обдувал лица – день обещал быть ясным и жарким.
– Все готовы? – спросил я.
Придирчивым взглядом окинул компанию и скомандовал:
– Двигаемся в прежнем порядке, столкнемся с противником: ищем укрытие, обороняемся. Если погибну я, командовать будет Вонг. Вопросы?
– Как насчет оружия? – пробурчал Жора и тут же бросил взгляд на Кати.
Она фыркнула, тоже посмотрела на меня – синяки у нее под глазами потемнели, на переносице была небольшая ссадина с запекшейся коркой.
– Будет вам оружие, – сказал я, – когда момент наступит, получите.
Какой именно момент, уточнять не стал, кинул: «Пошли», – и зашагал вниз по склону к равнине.

Глава 4
Бешеной собаке семь верст не крюк

Все-таки я недооценил состояние Жоры. Спустя полчаса он начал здорово тормозить группу, сильно хромая на раненую ногу, отпуская сквозь зубы короткие ругательства, злясь на осколок, распоровший ему бедро.
– Надо его бросить, – тихо сказала поравнявшаяся со мной Кати. – Мы так к полудню до оазиса не доберемся.
– Нет, – отрезал я. – Он пойдет с нами.
Мы все сильнее забирали на восток, двигались параллельно реке, видневшейся иногда между холмами, тянувшимися вдоль границы каменистой равнины. Я спросил француженку:
– Странный у нас маршрут? Ведь оазис на юге от пещеры, где мы ночевали. Нам надо идти прочь от реки.
– Да, – Кати кивнула, глядя вперед. – Только на юге территория тигриного прайда, мы не выстоим против них. Бешеной собаке – семь верст не крюк, так у вас говорят? Была бы машина, промчались бы до оазиса за четверть часа, но сейчас…
Окончание фразы я не разобрал. Давно у меня в голове не щелкало и не срабатывала Справка. Невольно вздрогнув, услышал монотонный женский голос: Пангейский тигр – самый опасный хищник на материке. Вес взрослой особи достигает четырех центнеров, длина тела у самцов превышает два метра… 
Дальше было про когти толщиной с арматурный прут, саблевидные клыки на верхней челюсти и плотно прикрытые ребрами жизненно-важные органы. Толстую жесткую шкуру хищника прошибал лишь заряд импульсной винтовки, огнестрельное оружие могло его отпугнуть, но не убить. Башка у тигра была массивная, круглая, морда – с широкой нижней челюстью. Хищник способен развить до девяноста километров в час на пересеченной местности…
Да, настоящая машина смерти, его разве что из гранатомета остановить можно и… его можно приручить, превратить в служебную собаку, которая будет преданной хозяину до конца своих дней и никогда не проявит агрессии к нему.
Это было открытием! Не укладывалось в голове, потому что с земными тиграми такое невозможно. Мозг отказывался принимать озвученный Справкой факт. Но и не верить программе не было оснований.
– Кати, – сказал я, решив осторожно проверить новую информацию, – тигров раньше кто-нибудь убивал?
– Да, иногда на них охотятся ради шкур. Куртки шьют, лучше всякого бронежилета защищает.
– А как насчет детенышей?
– В смысле? – она повернула ко мне голову.
– Приручить или вместе с самкой в клетку посадить, как в зоопарке или цирке, и дрессировать?
– Сдурел, – отозвался Жора сзади.
Я оглянулся.
– Нет, – уверенно бросила Кати, хотела сказать еще что-то, но вдруг остановилась, приложила козырьком ладонь ко лбу и стала напряженно всматриваться вперед, поэтому я так и не понял, что означало ее «нет».
Небо над горизонтом темнело. Очередная гроза, решил я. Освежиться сейчас не помешает, до полудня еще далеко, но жарило уже прилично. Знойный воздух, гонимый ветром с пустыни, вот-вот станет обжигающе невыносимым. Нам стоило поторопиться, чтобы попасть в оазис, поэтому дождь и свежесть с востока, пускай ненадолго, взбодрят людей. Заодно воды наберем.
– Вернемся в пещеру, пока не поздно, – сказала Кати.
– Зачем? – удивился я.
– На небо глянь, – бросил Жора и приблизился к нам.
Воздух вдали густел и клубился, будто на горизонте начался пожар, лес горит. Только нет там никакого леса – бугристая земля и камни.
– Буря надвигается, – сообщил Жора. – Сучка права, надо мотать отсюда.
Кати резко подалась к нему, но я заступил дорогу, схватил ее за руку, крепко сжал запястье и процедил сквозь зубы для обоих:
– Еще раз вздумаете обзывать, угрожать или ударить друг друга, брошу! Брошу без воды и оружия. Ясно?!
Они насупленно смотрели на меня, Жора двигал челюстью, скрипя зубами, Кати сжимала и разжимала кулаки.
– Мы в одной команде, – я отпустил ее руку.
Жора сплюнул под ноги, француженка отвернулась, а я перешел к главному:
– Чем опасна песчаная буря?
– Ветром, – отозвался Жора, – сдует на хрен, песком глаза выколет, задохнешься, если раньше башку о камни не расшибешь.
– Такой сильный ветер бывает?
– Да, – Кати вновь повернулась к нам. – Лучше уйти в пещеру.
Я посмотрел на горизонт, потом на юг, где простиралась территория тигриного прайда. Как быстро до нас дойдет буря? Сколько продлится? Терять день, отсиживаясь у реки, мне не хотелось, генерал Варламов не сегодня завтра начнет действовать, а я толком не выяснил, где именно и как он будет использовать Ноймана, которого необходимо вернуть на Землю.
Песчаное облако разрослось в размерах, стали видные его четкие границы – значит, идет к реке, еще далеко, но быстро приближается. Вскоре накроет нас, и сориентироваться станет невозможно.
– В пещеру нельзя, – сказал я. – Не успеем.
– Шансы есть, – возразила Кати.
– Смотри, как растет в размерах, – я кивнул на восток. – Холмы точно раньше накроет. Но если пойдем сейчас на юг, лишь краем зацепит.
– Но на юге тигры, убей вас клон, – возразил Жора. – Давайте лучше назад.
Я снова посмотрел на бурю, в направлении оазиса и заключил:
– Рискнем, срежем путь. Животные тоже боятся бури.
– Ты псих! – воскликнула Кати.
– Чокнутый! – бросил Жора. – От хищников не уйти. Пикнуть не успеешь, как тебя…
– Нет времени. – Я снял ружье с плеча, проверил магазин и сделал два шага вперед. – Те, кто считает, что бешеной собаке – семь верст не крюк, могут возвращаться, отговаривать не стану.
Спустя мгновение Владас молча подошел ко мне и встал рядом. Он сильно побледнел, на лбу проступила холодная испарина – решение далось ему тяжело.
Кати с Жорой остались на месте. Подумав, Джим тоже присоединился к нам. Вонг с улыбкой на лице прошел мимо них, закинув дробовик на плечо.
– Бегом, вперед – марш! – скомандовал я.
Оглянулся. Хмурый Жора сплюнул от досады и поковылял изо всех сил за нами. Помедлив, Кати поспешила следом.
Мы бежали и смотрели только на восток, откуда приближалась буря. Вскоре клубящееся облако песка и пыли заслонило небо, резко потемнело. Налетевший горячий ветер хлестнул по лицу, жаля крупинками кожу; песок забивался в нос, рот и уши, колол глаза. Сквозь коричневую завесу в воздухе слабым мутно-желтым пятном светило солнце.
Это было только начало. Я крикнул: «Остановиться!», закрываясь рукой от ветра, другой схватил Кати за плечо и поставил рядом с Владасом, приказал им связаться ремнем. Вонгу ничего объяснять не понадобилось, он смастерил удавку и накинул Жоре на руку. Джим протянул мне отстегнутый от дробовика ремень, я быстро продел конец под пряжку, сдвинул на бок, и мы снова побежали на юг, ориентируясь по солнцу.
Но ветер усиливался, я перешел на шаг, когда отряд сбился в кучу. Закрывая лица локтями, люди наступали друг другу на пятки, спотыкались, но все-таки шли. Главное – не потерять чувство направления, пока еще окончательно не стемнело, есть возможность двигаться, надо идти.
Крупная тень мелькнула справа, Владас испуганно вскрикнул, я приготовился стрелять в том направлении, Кати с Жорой в один голос заорали, чтобы им дали оружие.
– Джим! – позвал я, перекрывая шум ветра, сплюнул песок, попавший в рот, и снова позвал: – Джим! Что с твоей стороны?
– Похоже, двое! – отозвался он. – Да, два тигра.
Я перехватил ружье одной рукой, другой заслонился от пыли, летящей в глаза. Впереди мелькнула тень, еще одна, и еще – да сколько же их там?
– Их пятеро, – долетел голос переставшей паниковать Кати. – Нарезают круги поблизости.
– Дайте же наконец ствол! – надрывался Жора, в отличие от француженки.
Я лихорадочно соображал, что делать, как дать отпор пятерым хищникам, понимая: хватит и одного, чтобы раскидать нас и порвать в клочья, поэтому звук, который вплелся в гул нарастающей бури, я уловил не сразу. Сначала подумал: ветер свистит в ушах. Но спустя миг осознал, что никакой это не ветер, а самый натуральный полицейский свисток.
Длинная трель смолкла, повторилась уже громче, постепенно приближаясь к нам. Тигры, как по команде, отвалили в стороны, скрылись за пеленой, следом впереди зажегся белый свет, будто где-то там заработал маяк предтеч. Но откуда ему здесь взяться?
Яркое пятно двигалось навстречу, плавно перемещалось вверх и вниз, словно кто-то подавал сигналы.
– Эй! – крикнул я. – Мы здесь!
Сделал шаг вперед.
– Здесь!! – подхватили спутники. – Сюда!!
Порывом ветра меня сдвинуло с места, толкнуло на Джима, тот припал на колено, выставив руку. Сзади охнул Владас, вцепился мне в локоть, потащил к земле. Я бы не устоял, не подставь Кати плечо – она, оказывается, держала другой рукой за пояс Вонга, который, сцепив пальцы в замок, захватил Жору под мышки и тащил за нами, сражаясь с ветром.
Я захрипел, пытаясь сдвинуться хотя бы на шаг. Мы устояли, прошли немного навстречу яркому пятну и повалились на землю, сбитые налетевшим порывом.
Песок слепил глаза, скрипел на зубах, в горле пересохло, разбухший язык царапал небо. Свет впереди приближался, уже не так быстро, как мне казалось раньше, но все равно. Двигался к нам…
И тут ветер стих. Не окончательно, буря продолжалась, но уже не с той силой, как прежде. Ветер, точно позабавившись всласть с незнакомыми ему игрушками, умчался прочь, оставив кружиться и оседать на нас выпущенную из объятий завесу.
Пыль волнами еще плавала в воздухе, когда свет впереди погас. Ярче засияло солнце, сквозь пелену показалось небо и высокая человеческая фигура.
Незнакомец в длинных одеждах уверенно шагал, опираясь на палку, на голове у него был тюрбан, лицо скрывалось под платком.
– Ахмед, – выдохнула Кати. – Это Ахмед, пастух из оазиса.
За пастухом брело стадо коз. Крупное стадо, голов сорок.
– Ты хорошо его знаешь? – Я сел, выскреб грязь из носа, глаз и ушей. Сплюнул.
– Ну, видела пару раз. Но не общалась, обычно с ним разговаривал Фамба.
Наши лица покрылись толстым слоем пыли, у Джима даже веснушки не разглядеть. Владас достал из сумки флягу, хотел умыться, но Кати его остановила:
– Не трать воду, промочи горло, дай другим сделать то же самое, а грязь сотри тряпкой.
Он послушался, но немой вопрос в глазах остался.
– Неизвестно, сможем ли пополнить запасы воды в оазисе, – пояснила она. – Воду лучше беречь. Теперь все молчите, – Кати понизила голос. – Говорить с пастухом буду я.
Я кивнул – пусть начинает. Жора не среагировал, не выступил в ответ на ее реплику, сил у него не осталось, он сипел, сидя на земле, и выплевывал песок, пока Джим вытирал ему лицо тряпкой. Вонг был уже на ногах, встречал пастуха, держа дробовик на плече.
Ахмед прошел мимо него, не удостоив взглядом, направился к нам, потому что Кати махнула рукой в приветствии, и остановился. Стадо мохнатых коз, позвякивая бубенчиками на шеях, продвинулось еще немного вперед и встало. Некоторые животные заблеяли – устроили перекличку. Шерсть у них была длинная, светло-серая, морды у многих – с черными пятнами под глазами, рога короткие, примерно с палец длиной, но острые, хвостов не видать.
Только сейчас я вспомнил про тигров, повернулся на месте: буря ушла к реке, может, и тигры с ней? А может… Я посмотрел на коз. Может, этих мохнатых в пелене не разглядел и принял за хищников? Несколько отбились от стада, пастух им посвистел, да и вернулись. Мы только зря переживали.
На груди у Ахмеда висел серебристый свисток, на поясе – лампа, очень похожая на ту, что была в гостиничном номере и на катере у покойного Деда, но все-таки чуть другая. Нижняя часть корпуса из того же материала, что и стены пещеры и башенные опоры маяка, в основании углубление, в нем стеклянный стакан с выпуклыми линзами по бокам. Все это венчает толстая крышка, опять же из незнакомого материала.
Вот почему мы свет хорошо видели сквозь завесу. Я давно понял, что технологии предтеч не чужды ссыльным, грех не воспользоваться, когда других источников света под рукою нет. Они могут не понимать их принципов действия, но почему бы не применить в быту.
Хитрые черные глаза Ахмеда стрельнули по сторонам, он спрятал свисток на цепочке под складки одежды и скинул платок, открыв широкое, изрезанное морщинами лицо. Нос у него был прямой, рот обрамляли густые усы и жесткая с проседью бородка. Вроде старик, а все равно не поймешь, сколько ему лет – палку держит крепко, стоит прямо, расправив плечи, смотрит свысока, как хозяин.
– Заблудились? – вопросил он хрипловатым низким голосом с южным акцентом. Ощерился кривыми редкими зубами. – Ахмед пас коз, бурю видел, людей видел. Пошел навстречу, решил, помочь надо.
– Спасибо, Ахмед, – заговорила Кати учтиво. – Чем тебя благодарить?
– Все знают цену.
– Но… – Кати растерянно оглянулась на меня. – Мы…
– Сколько просишь, Ахмед? – спросил я, достал из кармана тубус с деньгами.
Пастух снова ощерился, качнул головой и твердо произнес:
– Ты недавно здесь, мужчина. Ты неверно понял меня. Я заберу ваше оружие, и можете уходить.
– Что за цирк ты… – начал я, но Кати шикнула на меня, притопнув ногой.
– Кто у вас командует, мужчина? – криво улыбаясь, произнес Ахмед и невзначай запустил руку под одежды.
Вдали за спиной раздался грозный рык, мы оглянулись. Буря уползла за реку, в воздухе висела пелена, скрывавшая холмы, но расстояние до них хорошо просматривалось. Недалеко от нас на земле покоилась большая груда камней, которую мы не заметили во время бури. Рык доносился оттуда.
– Он, – Кати кивнула на меня.
– Тогда почему со мной заговорила женщина? – продолжил Ахмед, обращаясь ко мне.
Я молча смотрел в хитрые глаза пастуха, все больше понимая, что угрозы и уговоры на него не подействуют. Он твердо знает, чего хочет, потому что его защищают ручные тигры. Так было всегда, так будет до конца его дней. Вот почему Кати не хотела идти в оазис через равнину, просто не успела мне объяснить: Ахмед в любом случае взял бы плату. Здесь его территория, мы вторглись на нее без разрешения.
– Она заговорила с тобой, потому что знает тебя, – наконец сказал я.
Ахмед перевел взгляд на Кати.
– Это правда, – подтвердила француженка. – Я пыталась объяснить про равнину, что сюда нельзя ходить…
Пастух поднял руку и произнес:
– Ваше оружие.
– Что взамен? – сказал я.
– Останетесь живы, – Ахмед прекратил щериться, взгляд стал холодным.
Я знал, что могу убить пастуха, он это тоже знал, но тогда мы все умрем – тигры в любом случае прикончат нас.
– Нужен компромисс, – не сдавался я. – Без оружия там, – махнул рукой на восток, – делать нечего.
– Вернетесь в Нью-Панг, купите оружие, – терпеливо ответствовал Ахмед.
– Нам нельзя в город, – возразил я. – Мы торопимся в другую сторону.
Пастух поднял кустистую бровь, погладил усы с бородкой и, кивая, произнес:
– Хорошо, Ахмед приглашает в гости. У Алеши вчера генератор испортился, починишь до темноты, будем в расчете.
– Согласен. – Стало ясно, что рейдеров в оазисе нет, иначе пастух не пошел бы на сделку, а решил вопрос с квартирантами.
Кати широко распахнула глаза, открыла рот, но промолчала.
– Ступайте в поселок, – Ахмед высвободил кисть из-под складок одежды, поправил цепочку со свистком на груди. – Женщина укажет дом Алеши.
И двинулся прямо на меня. Я шагнул в сторону, Владас с Джимом расступились, пропуская пастуха, Жора проводил его долгим невеселым взглядом.
Заблеяли козы, звякнули бубенчики у них на шеях – стадо побрело вслед за пастухом.

Глава 5
Старые «новые» знакомые

Когда добрались до оазиса, Жоре сильно поплохело, повязка и штанина пропитались кровью, он был бледен, бледнее Владаса, который с Джимом поддерживал его за плечи.
– Нам туда, – Кати указала на ближнюю хибару из песчаника с соломенной крышей.
Всего домов в оазисе было три, у каждого имелась пристройка и загон для скота. Обнесены невысоким забором, сложенным из глиняных кирпичей, въезд через деревянную арку с хлипкими воротами, общий двор, где в центре росли кривые деревья с развесистыми кронами. Там же виднелся колодец, укрытый тенью от палящего солнца.
Нас никто не встретил.
– Ждите под деревьями, – сказала Кати и отправилась в дом.
Владас с Джимом помогли Жоре опуститься на землю, Вонг пошел вдоль забора, изучая окрестности. Я осмотрелся.
Насос у колодца был закреплен на постаменте, сколоченном из толстых бревен, рядом покоился дизель-генератор, прикрученный к хорошо просмоленной боковине болтами. Основные механизмы скрывались под угловатыми, изъеденными ржой металлическими кожухами, не очень-то спасавшими от песка и пыли. Немудрено, что генератор накрылся, такие вещи надо под брезент прятать, регулярно чистить и смазывать.
Я приподнял жалобно скрипнувшую крышку колодца, заглянул внутрь – вода была глубоко, метров двадцать примерно. Стенки выложены камнем – а тут грамотно и основательно сработано, ведь начни они осыпаться, вода станет грязной и постепенно уйдет.
От колодца через двор тянулись узкие желобки, разделяясь у домов на два рукава, одни забегали в отверстия, пробитые в основаниях стен, другие вели к пристройкам и поилкам для скота, оборудованным в загонах. В одном стоял мул, опустив морду в кормушку, помахивал хвостом, в другом разгуливали страусы.
Надо же, земные страусы! Прижились, здесь ведь как в Африке… Третий и самый большой загон пустовал. Ага, там, должно быть, коз содержат, которых Ахмед погнал выгуливать в рощу у реки.
Лишь одна постройка в поселке стояла на отшибе – крепкий приземистый амбар возвели вдали от деревьев и почему-то за невысоким забором. Вонг как раз подошел к нему, остановился, снял дробовик с плеча и позвал меня взмахом руки. Велев спутникам оставаться на месте, я поспешил туда.
Еще на подходе услышал резкий запах крови. Вонг распахнул дверь, мы вскинули оружие и скривились, отступив назад. Внутри на дощатом полу, усыпанном опилками, виднелись клетки, в них валялись обглоданные кости с остатками шкур каких-то животных. Густой звериный дух ударил в нос, я невольно отступил еще на шаг. Возле входа в амбар стояли пять пустых ведер – понятное дело, для кого.
Вонг кивнул на них, многозначительно посмотрел на меня, я ничего не сказал, развернулся и побрел в тень под деревьями.
Когда вернулся к колодцу, из дома вышла Кати, за нею появилась дородная, на голову выше, русоволосая тетка с косой до пояса. Лицо у нее было круглое и почему-то пунцовое, будто все утро у печи провозилась – из трубы на крыше дома струился дымок. Подол ее домотканого платья был задран до колен – кожа на ногах гладкая, белая. Тетка вытерла испачканные мукой пухлые пальцы о передник, расправила платье и низким голосом выдала:
– Этот, шо ли? – указала на меня. – Ты, значит, Ахмедику обещал механизм наладить.
Говорила она медленно, окая и растягивая слова. Подошла, протянула руку и крепко, по-мужски, пожала мою ладонь.
– Алеша я, на вахте стою, стало быть, хозяйничаю здесь, когда мужики в отлучке.
– Угу, – я покосился на Кати.
– О, – протянула Алеша, глядя на Жору, возле которого сидел Джим и переминался Владас. – Совсем он у вас болезный, ща кровью истечет насмерть.
Она оглянулась и продолжила:
– Давайте-ка его в дом. А ты, – ткнула в меня пальцем, – ступай в кладовку, шо ли, бери струмент и айда механизм чинить.
Тетка объяснила, где находится кладовая, сама повела Владаса с Джимом, подхвативших раненого Жору под руки, в дом, Вонг с Кати остались на улице.
С инструментами в кладовке оказалось не густо: набор из трех накидных ключей, плоскогубцы, две отвертки – я взял все с полки и вернулся к колодцу.
– В технике разбираешься? – спросил у Кати.
– Болт или гайку смогу открутить.
– Тогда будешь помогать. Вонг, – я повернулся к нему, – прогуляйся на восток, изучи район.
Китаец проверил пистолет, закинул дробовик на плечо и перемахнул через забор. Я уставился на генератор.
– Когда рейдеры вернутся? – уточнил у Кати. Присел возле агрегатов, раздумывая, с чего начать.
– Нескоро. Алеша сказала, мы в пересменку попали…
– Подержи ключ, – я накинул его на гайку, чтобы скрутить кожух и добраться до узла подачи топлива.
– …неделю точно здесь никто не появится. – Кати перехватила ключ. – Повезло нам, иначе Ахмед не стал бы торговаться.
Это точно. Повезло. Только еще разобраться бы с агрегатами и понять, что в них сломалось.
– Ты сможешь починить? – Кати с надеждой посмотрела на меня.
– Поста-раюсь, – прокряхтел я и выкрутил первый болт.
Вскоре крышка была снята, я положил руки на колени, свесил кисти, постукивая ключом по ноге. Так-с, что тут у нас? Краник подачи топлива, патрубок в бензобак. Я отвернул пробку – внутри пусто. Сунул в отверстие кисть, ощупал дно, взглянул на пальцы. Грязь. Угу, значит… значит, сейчас сниму бак, прочищу патрубок и запущу генератор.
– Ну, – сказал я Кати, – если через час агрегат не зафырчит, без механика не разберемся.
Она промолчала.
– Ладно, – успокоил я, – вроде мотор в порядке, сетка в баке засорилась, возможно, в патрубке тоже грязь. Сходи к хозяйке за ветошью и солярки попроси, скажи, что скоро починим.
Я снова взялся за инструменты и заметил в окне дома напротив две детские мордашки. Совсем мелкий мальчуган со светлыми волосами и девочка постарше, с темными локонами, с любопытством наблюдали за моей возней.
Хм, пацан здорово похож на хозяйку, а вот девчушка – на пастуха. Алеша с Ахмедом тут зря времени не теряют.
Подмигнув детям, я стал откручивать очередную гайку. Вернулась Кати, принесла тряпки и канистру с соляркой и тоже взялась за дело.
– Эх, – с сожалением выдохнула она, – не поторопись вы на побережье, не сидеть бы нам здесь сейчас.
– Забыла уточнить, – я выковырял отверткой сетку из патрубка, – тебе, а не нам.
Она ухмыльнулась, но промолчала.
– Как давно Маклейн пытается выяснить, зачем Земле карула? – Я разорвал тряпку, смочил в соляре и принялся прочищать патрубок внутри.
Кати задумалась.
– Ну, даже не припомню, где-то полгода назад идеей загорелся. А ты знаешь, зачем нужна карула?
– Нет. – Я сунул ей кусок чистой ткани, кивнул на сетку и вновь занялся патрубком, сильно пожалев, что завел этот разговор.
Но Кати остановила меня, положив руку на плечо.
– Что?
– Карула… – сказала она. – Маклейн раньше много общался с Нойманом и его женщиной-биологом, когда ученые исследовали Пангею. Именно они подсказали ему, как правильно выращивать водоросли. Так появилась ферма в бухте Нью-Панга, и с Земли начали поступать грузы, в обмен на урожай.
– Ну и что? – Я скинул ее руку. – Из карулы делают биодобавку, людей-то на Земле полно, надо кормить.
– Нет, – она качнула головой, – я о другом. Если сравнить количество поставляемых контейнеров и население Земли, туда надо отправлять сухогрузы, а здесь развернуть вдоль побережья водорослевые поля. И еще, у нефтяников полно золота, так почему же золото не вернули на Землю?
– Ты про караван с арктического прииска говоришь, про судно сопровождения, шедшее вместе с танкером?
– Да, был там сухогруз, в его трюмах – золото. Почему энергию на переброску карулы тратят, а золото оставили здесь?
– Уловил твою мысль, – я сделал серьезный вид, подыскивая повод сменить тему – как бы Справка не включила свое оповещение. Тогда не будет выбора, придется убить Кати, что абсолютно не входило в мои планы.
Она ждала.
– Потому что энергии на переброску, – заговорил я, – нужно больше, чем стоит само золото.
Кати хмыкнула.
– Нашел дуру, это ты вновь прибывшим сюда заключенным втирай, но не мне.
– Чего ты хочешь? – строго спросил я.
– Всего лишь прояснить ситуацию, – она скомкала тряпку, дунула на сетку и начала счищать с нее грязь. – Я заранее знала, что Маклейн постарается использовать тебя в своих интересах, не станет сотрудничать с ФАБ. Не понимаю, о чем в Агентстве думали, когда раскрыли ему цель твоего задания. Он же как рассудил: с Пангеи вытаскивают ученого, который знает секрет карулы, присылают агента, просят помочь, и значит, сам он останется ни с чем. Вот я и хотела тебя предостеречь, приготовила деньги, оружие, целый план разработала, как их передать в доме брата. Но все сорвалось.
Некоторое время мы молча занимались делом, потом я спросил:
– Что тебе обещали в ФАБ за выполнение задания?
– Амнистию. Амнистию мне и брату.
– И каким образом собираешься покинуть Пангею?
– С тобой, – она искренне удивилась, взглянула на меня. – Тебе разве не сказали перед отправкой?
Я едва сдержался, чтобы не качнуть головой: инструкций насчет нее и брата не было.
– Хорошо, – я съехал с темы. – Как держишь связь с Крепостью?
– Есть передатчик.
– Угу, – я посмотрел патрубок на свет, сменил тряпку. – Редкая вещь на Пангее. Где прячешь?
– Не твое дело.
Вот как? Интересный поворот, наверное, ждет, что выложу все про карулу. А может, боится, что брошу, когда буду покидать материк, поняла расклад.
– Кати, мне нужно знать, где находится передатчик, и суметь им воспользоваться. В случае твоей гибели я…
– Вот пока не погибла, буду обеспечивать связь, – сухо перебила она.
Я всмотрелся в ее лицо. Странно, Жора нарисовал мне такой образ тогда на побережье – тварь, а не женщина. Поначалу так и было. Но сейчас… сейчас она обычный человек, рвущийся домой всеми правдами и неправдами. Вряд ли играет, смысл? Тогда зачем Жора ее так клеймил и продолжает это делать при любой удобной возможности?
– Кати, – сказал я как можно спокойнее, – так не пойдет.
– А как?
– У нас был контакт с людьми Варламова. Нам повезло, что остались живы. Найдем ученого, будем вытаскивать с материка, не обойдется без жертв.
Из дома напротив выглянули дети. Мальчик вышел на улицу, девочка спряталась за стеной, выставив голову в проем.
– Понимаю, – Кати поднялась, достала из кармана круглую плоскую коробочку. – Не все вернутся домой.
Она сняла крышку, подумала, глядя на леденцы, и отдала вместе с коробкой детям.
Я опять поймал себя на мысли, что не похожа она на садистку. Пусть грохнула трех клонов, но все равно. Странное поведение, не сочетается жестокость и такое нежное обращение с детьми. Она потрепала мальчика по волосам, попросила его угостить сестру и вернулась.
– Как зовут твоего брата?
– Филипп, – она снова взяла сетку и тряпку, начала протирать.
В принципе, упоминание брата (я хорошо запомнил того чернявого француза у Маклейна) наводило на мысль, что передатчик хранится у него.
– Он знает о твоем сотрудничестве с ФАБ?
– Филипп? Ни сном ни духом. Он думает, что я веду разные дела с разными группировками. Многие рейдеры так делают.
– А если Маклейн узнает?
– Он доверяет мне, а связи приветствует. Не решать же все вопросы только ему?
– Понял. – Я отложил патрубок, поднялся и стал снимать бензобак, чтобы промыть.
Когда все было готово, перекрестился и, помолясь про себя, рванул гашетку, раскручивая стартер. Мотор вздрогнул и загудел. Мы постояли, слушая ровный мощный звук, наблюдая, как по желобкам течет вода в поилки и дома. Кати слабо улыбнулась, за спиной раздалось:
– Глуши окаянного, чего позря горючку жечь! – Алеша вышла из дома, встала, уперев руки в бока. – Мужики вернутся, тогда включат.
Она собралась в дом, но добавила:
– Молодцы, идите, шо ли, умойтеся и поешьте. Заодно раненого проведаете.
– Как он? – спросил я.
– Плохо, – Алеша повернула голову, глядя на перебиравшегося через забор Вонга, показала ему кулак, махнув на ворота, мол, обойти, что ли, не мог. – Сам сейчас глянешь, но я бы его здесь оставила, хотя бы на денек, а лучше на два. Мужик вроде справный, выходим с Ахмедиком, по хозяйству поможет, вот и сочтемся.
И пошла в дом.
– Ну что, – сказала Кати, выковыривая грязь из-под ногтей, – теперь оставишь его или дальше потащишь?
Я размышлял.
– Одному из твоих людей нельзя доверять, – напомнила она.
Да, кибертехи у реки узнали одного из нас. Возможно, это Жора, возможно, Джим. Кати отпадала, потому что женщина, Владас – прибыл со мною на Пангею, хотя…
– Сейчас сделаем все как надо, – решение созрело в голове, осталось лишь озвучить при всех. – Вонг, давай с нами в дом.
Оказалось, там всего две комнаты: в одной глиняная печь и стол, в другой кровать, где лежал Жора. Мы умылись в узком коридоре, дверь в конце которого вела в пристройку, поблагодарили хозяйку за воду и прошли к раненому.
Жора выглядел еще хреновей, чем раньше. Лицо землисто-серое, на лбу испарина, глаза влажные, взгляд шальной. Он рта мне не дал открыть, заговорил, часто дыша, чтобы не оставлял его в этой проклятой дыре. Я спросил у Владаса о ране. Тот в двух словах обрисовал ситуацию: большая кровопотеря и сепсис.
Да, на поле боя убивают не пули, со статистикой не поспоришь – грязь всему виной. Сепсис может превратить легкое ранение в смертельное. Особенно в таком климате, как на Пангее. Здесь полно чужеродных бактерий и вирусов, мне уже довелось убедиться в этом, испытав на себе действие слизи цветущей карулы.
Я полез в карман, достал несколько монет, отдал Джиму со словами: «Останешься здесь, будешь помогать». Часть денег велел отдать хозяйке, чтобы она договорилась с рейдерами, и те отвезли их к лесорубам.
Жора попробовал возражать, но я не стал слушать, забрал у Джима дробовик, отдал Кати, махнул рукой остальным и направился во двор.
Алеша как раз выбиралась из лаза в погребок на входе в дом – когда вошел, я не заметил люк в полу. В руках у нее была крынка молока и сверток. Она протянула их мне, буркнула благодарность за генератор и сказала, что воды можем набрать, сколько пожелаем.
Я взял кувшин, сверток, где оказалось мороженое мясо – видимо, в погребе ледник. Сказал «спасибо», и то, что с Жорой оставлю Джима, отличного парня, который будет ухаживать за раненым и расплатится за постой.
Хозяйка кивнула, пропустила нас во двор, крикнула детей ужинать и скрылась в комнате, где стояла печь.
Наполнив фляги водой, мы прошли через двор к воротам, обогнули поселок вдоль забора, направившись на восток. Солнце ползло к горизонту, но было еще жарко – в тени деревьев куда легче. Я оглянулся. По равнине от реки к оазису брело стадо во главе с пастухом.
Тигры на этот раз были рядом, труси́ли по сторонам от мохнатых коз, рогатые не обращали на них внимания, видимо, давно привыкли к присутствию хищников. Трое были весьма крупные – самцы, решил я. Шкуры серо-желтые, без привычных взгляду полосок, из верхней челюсти торчат по два саблевидных клыка, а в остальном обычные тигры, как на Земле: кошачьи морды, повадки, хвосты длинные, пушистые.
Кати невольно замедлила шаг и сказала:
– Хищники появляются на закате.
Уж не знаю, цитировала она или была под впечатлением вида сильных животных, но я произнес:
– И пируют.
Воздух над равниной вздрогнул, от грохота взрыва заложило уши, вслед за ним прогремел еще один, заставив упасть на землю, накрыть голову руками. Мелькнули вспышки.
Когда ударная волна унеслась вперед, я перекатился на спину, сел, вскинув ружье. Деревья в оазисе горели, языки пламени с треском лизали кроны, над амбаром поднимался густой дым, сквозь него, оставляя белые полосы в небе, с шипением промчались две ракеты. Одна ударила в стадо мохнатых коз, другая взорвалась в поселке.
Вновь громыхнуло, я откинулся на спину, закрыв лицо руками, ощутил, как затрепетала земля. Щепки, камни, песок посыпались на нас.
– Там же дети! – донесся голос Кати сквозь гром очередного разрыва.
– Ложись, дура! – Я сделал подсечку, сбив ее на землю.
Нет для пехоты оружия страшнее, чем реактивный миномет. Вслед за взрывами долетело гудение песчаных каров. Сразу несколько машин, определил я. Раздался треск импульсных автоматов, в него вплелся низкий урчащий звук мотора, подкатившего к поселку многоосного транспортера, на крыше которого виднелись кассеты, снаряженные реактивными гранатами.
Все, конец, сейчас зачистят территорию.
Кассеты на крыше транспортера вздрогнули, выплюнув разом десяток гранат. Тяжелая машина плавно качнулась на рессорах, поехала дальше, проломив забор. Два кара устремились к нам, один на равнину, где из дыма выбежали три выживших тигра.
Морды хищников опалило огнем, саблевидные клыки сверкали в лучах закатного солнца. Тигры бежали навстречу кару, стремительно сокращая расстояние.
Сияющие голубым заряды импульсного автомата расчертили пространство впереди машины, впились в голову первого тигра, прошлись по хребту, оставляя обугленные раны, брызнула кровь, хищник споткнулся, покатился кубарем по земле. Два других ускорили бег, оба одновременно оттолкнулись задними лапами, растянувшись в прыжке к машине. И рухнули: один, срезанный очередью в воздухе, – на землю, другой, ударив в корпус разогнавшегося кара, сбил спаренный автомат на крыше.
Приняв удар в четыре центнера, передние колеса машины свернулись набок, животное скрылось на миг в облаке пыли, когти и клыки клацнули по броне. Боевой кар накренился, едва не опрокинувшись на крышу, заскрежетал тормозами, прокатился еще немного вперед и встал.
Откинулся люк, из него по пояс высунулся пехотинец, вскинул импульсную винтовку и выстрелил в тигра, бросившегося на него.
Громкий рык хищника оборвался, когда он лапами дотянулся до стрелка. В сторону полетела выбитая винтовка, пехотинец провалился обратно в люк, а тигр осел на броню и уже мертвым свалился на землю.
Защелкало реле, механик пытался запустить двигатель, но не получалось. Кати вскочила на ноги, хотела бежать к машине, я ее задержал, потому что из горящего поселка показался транспортер. Два других кара были уже близко – сопротивляться бесполезно, осталось только ждать.
Кары подрулили к нам, встали по сторонам, ощетинившись стволами спаренных автоматов, за ними, не спеша, оставляя на земле следы шин с крупным протектором, подкатил громадный транспортер – скошенный книзу лист брони навис над нами, отбрасывая тень. Раскрылись люки на борту, стали выпрыгивать солдаты в легкой экипировке, оснащенные ЦКВ – «цифровым» комплектом военнослужащего, включавшим в себя универсальный инфракрасный бинокль в шлеме, портативную видеокамеру на оружии и терминальный модуль в нагрудном кармане, замкнутые в сеть оптоэлектронной системой управления. Из командирской башенки высунулся крепкий офицер в шлеме с поднятым забралом.
Капитан, судя по нашивке на груди. Его скуластое лицо с хищными глазами уставилось на меня, губы растянулись в кривой усмешке.
– Ну, что я говорил? – долетело сбоку.
На броню ближнего кара вылез пехотинец, тот самый, который застрелил Фамбу под холмом у реки. Он стоял в расслабленной позе, положив руки на винтовку, висящую на груди, и смотрел на мордатого механика, выглянувшего из люка.
– Это он! – заявил кибертех. – Теперь ты видишь?
– Не узнаешь? – произнес капитан, по-прежнему глядя на меня. Ухмыльнулся. – Хорошо они тебя обработали.
– В поселке были дети! – с ненавистью крикнула Кати. – Вы убили их! Убили беззащитных людей!!
Капитан наклонил голову, произнес в люк:
– Оператор, что на сканерах?
– Чисто, – донеслось из отсека. – Живых не обнаружено, только трупы.
– Да, как видишь, все мертвы, – офицер обнажил в усмешке ровный ряд зубов и жестко добавил: – Бросайте оружие, сопротивление бесполезно.
Я кивнул Владасу с Вонгом, бросил ружье на землю и поднял руки. Кати застыла в напряженной позе, держа дробовик стволом вниз. Один глаз у нее нервно дергался, губы беззвучно шевелились.
– Не надо… – тихо начал я, но француженка подалась вперед.
Вонг оказался быстрей меня, выбил у Кати дробовик, толкнул ее к транспортеру и швырнул оружие солдатам.

Глава 6
Метрополис

– Эй, уроды, выпустите нас! – хрипло крикнула Кати в очередной раз, надеясь, что солдаты за переборкой ее услышат. – Куда везете?
Но в ответ лишь монотонно гудел двигатель транспортера, шуршал под колесами песок, по днищу иногда постукивали камушки.
Заковав в наручники, нас посадили в запасной отсек для аккумуляторных батарей – лучше тюрьмы не придумаешь. Люк запирается снаружи, в боковой стенке есть маленькая отдушина, забранная решеткой, через которую едва проникал воздух, да и тот был с примесью выхлопных газов. Хорошо, что нам фляги оставили, только водой и спасались; смочив мою порванную на лоскуты безрукавку, обмотали лица тканью, чтобы дышалось легче.
Оазис остался далеко позади, отмахали по пустыне прилично. Вначале я ориентировался по лучам заходящего солнца – транспортер и кары сопровождения катили строго на восток. Потом окончательно стемнело, и чувство направления потерялось. Непроглядную черноту отсека изредка разрезали лучи фар машин сопровождения, подчинявшихся неслышным командам капитана по радио. Они перестраивались, и тогда я приникал к отдушине, пытаясь определить, где мы едем.
Владас обреченно молчал, некоторое время Кати пыталась убедить его вместе с нею докричаться до солдат, но нейротехник ушел в себя, замкнулся и не обращал внимания ни на уговоры, ни на угрозы француженки. В итоге она сорвала себе голос и просто устала, бросив отчаянные попытки получить ответы от солдат.
В отсеке было тесно, ноги не вытянешь, сидели сгорбившись, Кати рядом со мной, прижавшись к плечу, напротив – Вонг с Владасом.
Смирившись с попытками определить, куда нас везут, я начал размышлять над словами капитана. Он узнал меня, но я видел его впервые. Киберы тоже говорили обо мне, даже спорили под холмом у реки, значит, я зря грешил на Жору или Джима, даже Владаса подозревал зря.
Черт! Что происходит? Откуда эти трое меня знают? Та пара кибертехов и капитан. По сведениям аналитиков, у Варламова три киберсолдата, остальные вроде обычные люди. Ну и что? Нет тут связи, по-другому надо мыслить, вспомнить что-то очень важное, о чем уже думал однажды, оказавшись на Пангее.
От духоты и тесноты нормально сообразить что-либо не получалось, все труднее становилось дышать, к тому же сильно раздражал шум двигателя за переборкой.
Словно угадав мои мысли, Кати прохрипела на ухо:
– А чего их командир тебе такое говорил? Я не совсем поняла…
Яркий луч света проник через отдушину в отсек, выхватил из темноты лица Вонга и Владаса – кар сделал разворот, проехал вблизи транспортера, устремившись к видневшейся вдалеке водной глади.
Река. Мы рядом с рекой… Транспортер плавно свернул туда.
– Марк, – Кати толкнула меня в плечо. – Ты слышишь? Я спрашиваю: чего командир этих ублюдков говорил? Ну, вроде бы вы знакомы, так?
– Не знаю. – Я наблюдал, как мы приближаемся к реке.
С характерным лязгом на носу транспортера откинулся отражатель волны, звук двигателя резко изменился, стал громче – механик включил систему продувки встроенных в заднюю часть корпуса водометов. Стало ясно, что будем форсировать реку. Первый кар оказался уже в воде, прожектор транспортера лучом ударил по противоположному пустынному берегу, не снижая скорости, мы въехали в реку.
– Не знаю, – повторил я громче, чтобы Кати услышала. – Впервые видел этого капитана.
– Слушай, а почему китаец всегда молчит? – переключилась она на Вонга. – Ты немой, китаец?
– Не приставай к нему, – бросил я, не отрывая взгляда от отдушины. – Он лишь прикрытие.
В высокий борт плеснулась волна, брызги попали мне на лицо, транспортер слабо закачался.
– Боевик? – Кати навалилась на меня, пытаясь заглянуть через плечо.
– Да, решает боевые задачи.
– Хорош напарничек, – съязвила она – я даже представил усмешку на ее лице. – Чего ж тогда в драку не полез? На побережье так сразу махаться стал, а с этими…
– А зачем? – Я сел, как прежде, поерзал, пытаясь размять затекшие мышцы. – Когда боевой потенциал противника на два порядка выше.
– Это еще что?
– Долго объяснять.
Транспортер выполз из воды, стал взбираться по крутому склону на холм. Я повалился на Кати, Вонг на Владаса. В отсек снова проник луч фары машины сопровождения. Кругом лежала бугристая земля – ни намека на песок. Получается, мы миновали пустыню, проехав вдоль левого берега большое расстояние, и находимся сейчас примерно в районе болот. Почему такой странный маршрут?
Я тут же ответил на свой вопрос: судя по карте, которую высвечивала однажды Справка, западнее, вниз по течению, осталась база нефтяников, конвой объехал ее по равнине, пересек реку и направляется… Мы едем на север, к болотам, а там… там фермеры и старый город предтеч. Так куда именно нас везут, в какое из этих мест?
– А Владас, – вновь заговорила Кати, – каким боком с вами?
– Владас – нейротехник, специалист по киберсолдатам, – машинально ответил я, продолжая гадать, куда мы едем.
Фермерам дали время, чтобы убраться с земель, там Варламову что-то понадобилось, что-то рядом со старым городом.
– То есть, – не унималась француженка, – он знает, как можно прикончить этих тварей со шлангами на затылке, да?
– Да, – кивнул я. – Знает.
– Ну так почему он у реки кота за яйца тянул? – резко вопросила она.
Я не выдержал:
– Потому что сражаться с кибертехами нужно спецоружием, а у нас его нет! Хватит болтать ерунду, подумай лучше и вспомни, если бывала у болот, можно ли там разбить лагерь, и что там нужно генералу Варламову?
Она помолчала минуту и ответила:
– Рядом с болотами развалины, мы бывали в них – руины, камень везде, есть несколько подземных ходов, но все они завалены. Ничего интересного. Ничего там не нашли, дыра это заброшенная.
– Но лагерем там встать удобно? – уточнил я.
– Да, для временного лагеря хорошее место, – откликнулась она. – Машины легко прятать, да и вообще, засевшего в развалинах оттуда сотней стволов не выкурить.
– Ясно.
Точнее, ничего не ясно. Территория у болот большая, вдоль границы фермерские угодья – там почва плодородная. Нойман привез на Пангею биологов, исследовал разные районы… Я потер лицо, потом кисти под браслетами и произнес:
– Ладно. Надо отдохнуть. Спи.
И откинул голову, прикрыв глаза. Кати заерзала рядом, устраиваясь поудобнее.
Сколько мы так просидели, я не знал, потерял счет времени, провалившись в беспокойную дрему. Когда открыл глаза, за бортом посветлело. Двигатель транспортера пару раз натужно рыкнул, громко зашипела пневматика, мы резко остановились. Спутники проснулись от толчка.
– Приехали, – произнес я, глядя через отдушину.
Кары и транспортер стояли на ровной каменной площадке, точнее, на гранитной плите размером с половину футбольного поля. За ней виднелась равнина, покрытая травой, а дальше… висел туман. Слишком густой, встававшее солнце светило на него с другой стороны, но лучи не могли пробиться сквозь мутную толщу.
Так, я наконец сориентировался. Мы в старом городе, а там, где туман, болота. Повернулся к Кати – за кормой транспортера, стало быть, расположены фермы.
Лязгнул откинутый люк, другой, донеслись голоса, шорохи и топот ног, забряцало оружие. Я снова посмотрел в отдушину: кибертехи спешили прочь от каров, неся на носилках раненого. Разглядеть, куда именно, не получилось, угол обзора был слишком маленький.
По броне над головой зацокали подкованные армейские ботинки, щелкнули замки, сдвинулась крышка, я сощурился – таким ярким и резким оказался утренний свет.
Долетела команда: «На выход». Кати первой поднялась, но охнула и осела обратно. Вонг кое-как распрямил затекшие ноги, его подхватили за плечи, вытащили на броню, столкнули вниз. И так по очереди сделали с каждым.
Спустя пару минут, размяв мышцы, мы все-таки смогли держаться на ногах, капитан и двое конвоиров все это время спокойно наблюдали за нами, а я – за окрестностями.
Первое, что бросилось в глаза, монументальные сооружения – газгольдеры, как я обозвал их про себя. Два гигантских восьмиугольных здания возвышались перед нами, заслоняя небо. Их шершавые, покрытые мшистыми наростами стены из камня могли похвастать многими тайнами Пангеи, но хранили молчание. Лишь в одном месте на ближнем здании наверху остались кран-балки с роллер-блоками, откуда свисали тросы, будто недавно туда поднимали что-то тяжелое и громоздкое и демонтировать механизмы не стали. Вдоль кромки крыши виднелись края растянутой над нею маскировочной сети.
Наверное, мне показалось, но чистое небо над зданием слабо мерцало бело-голубым сиянием. Справа от газгольдеров виднелись древние фундаменты разрушенных домов, расположенных в строгом шахматном порядке. За остатками фундаментов находилась еще одна ровная гранитная площадка, где военные развернули мобильный комплекс солнечных батарей: пять приземистых платформ на колесах с прямоугольниками фотоэлементов, лицевой поверхностью глядевших на запад, отражали лучи восходящего солнца, заставляя щуриться от яркого света и бликов. Толстые кабели от платформ тянулись к транспортеру-преобразователю энергии в стороне, а от него были проброшены между развалинами к ближнему газгольдеру и скрывались в проделанном в стене проеме, который охраняли солдаты.
Кроме солдат в старом городе были и гражданские. Я не сразу сообразил, что это клоны, подумал: плененные фермеры. Но, заметив в руках у людей оружие, вспомнил рассказ Ларса Свенсона и смекнул, кто это.
Лагерь клонов находился возле электростанции: три палатки, ржавый тягач с десятитонным контейнером на прицепе, вот и все хозяйство. Часть людей охраняла внешний периметр – цепочка из нескольких силуэтов маячила на границе с равниной.
Раздалась команда «Вперед!», капитан взмахнул рукой, меня толкнули в плечо. Нас повели к тому самому проему в стене газгольдера, в котором исчезали толстые кабели. Я бросил взгляд в сторону болот – вдали за маревом высились горные пики.
Мимо проехал боевой песчаный кар с бойцом на броне – отправился на патрулирование. На стоянке остались транспортер и две легкие машины, одна поврежденная в результате столкновения с тигром, у передних колес уже суетились механики, разложив инструменты на земле.
Мы подошли к газгольдеру, я прикинул мощность преобразователя батарей и сильно удивился: ее хватит, чтобы запитать половину Нью-Панга! В каждый второй дом можно провести электричество, а резерв аккумуляторов обеспечит освещение улиц ночью.
Так что же нашел Варламов или Нойман с его помощью в городе предтеч? К чему так долго готовился генерал, прячась от властей на Пангее? И почему власти так долго ничего не предпринимали?
Вопросы крутились в голове, один важнее другого. Внимание обострилось до предела, я шел по коридору, подсвеченному лампами на стенах, и старался запомнить каждый выступ, каждый поворот, каждую на первый взгляд никому не нужную мелочь, например, брошенное смятое ведро в нише под стеной, воздухоотвод справа в двадцати шагах от входа в газгольдер, количество ступеней, по которым мы начали спускаться в подземелье.
Казалось, лестница никогда не кончится, но я все-таки сумел не сбиться со счета, чуть больше трехсот ступеней отделяли теперь нас от поверхности. Внизу коридор был более узок, чем у входа, капитан с конвоиром за спиной шаркали, цепляя камень оружием и экипировкой. Толстые кабели все время тянулись вдоль стены по правую руку – хороший ориентир, если вырубят свет, легко на ощупь найти дорогу наверх.
– Ну и местечко, – шепнул Владас, шедший впереди меня. – Метрополис.
– Что? – не понял я.
– Метрополис, город между раем и адом, – пояснил нейротехник.
– Не болтать! – велел капитан.
Ствол винтовки больно ткнулся под лопатку, я скривился, не стал оборачиваться, решив, что еще успею поквитаться, шагнул следом за Владасом в проем и оказался в зале, заставленном оборудованием. Трансформаторные шкафы гудели, подпирая низкие своды, жгуты проводов были повсюду, на полу, на стенах, с ходу не разберешься в энерготрассах, что к чему относится. В дальнем углу, отгороженном столами с выдвижными консолями, за мониторами следил офицер-оператор. Его напряженное лицо озарялось мерцанием экранов.
Капитан быстро проследовал вперед. Двигался он, словно зверь, устремившийся за добычей – движения четкие, выверенные. Похоже, все его тело нашпиговано имплантами, обычный человек ходит чуть иначе. Мы прошли вдоль шкафов, миновали пост управления, оказавшись между двумя так называемыми, «чистыми» комнатами или по-другому – походными лабораториями, представляющими собой большие стеклянные кубы, заставленные дорогостоящим спецоборудованием.
Владас оглянулся, я кивнул. Ему эта техника знакома, мне – только понаслышке. Получается, Варламов заранее готовил отход на Пангею, иначе как можно объяснить наличие здесь такого количества особых приборов и людей, которые с ними управляются. Выходит, аналитики сильно просчитались, они представить себе не могли, сколько здесь всякого добра… Я вспомнил кран-балки на внешней стене газгольдера, сообразил, что оборудование затаскивали через крышу, потому что по узкому коридору в зал можно провести лишь провода.
В одном из стеклянных кубов горели обеззараживающие лампы, там находились два нейротехника в белых защитных костюмах и масках, на кресле-кушетке лежал кибертех.
Я понял это, потому что грудная клетка кибера была вскрыта, из разреза торчали гофрированные трубки, под ребра воткнуты блестящие спицы зондов, дренажный насос в стороне на стеллаже вибрировал и урчал, перекачивая лимфу. На пол под кушеткой капала кровь, нейротехники не обращали на лужу внимания, один разговаривал с пациентом, у того было спокойное выражение лица – ну конечно, у киберов сложная архитектура нервной системы, позволяющая отключать определенные области организма, чтобы не чувствовать боли.
Другой нейротехник занимался настройкой походного ментоскопа, прибор сильно отличался от того, который применялся в Крепости. Я видел лишь однажды подобное устройство, оно похоже на небольшой томограф с консолью и разъемами на боковой панели, куда подключается дополнительное оборудование и питание.
– Они пытают его? – громко спросила Кати.
Конвоиры одновременно усмехнулись.
– Нет, – прошептал ей Владас с опаской, косясь на солдат. – Ведут профилактические работы.
– Работы? – Француженка брезгливо поморщилась.
– Его потрепало, – объяснил я. – Тигр все-таки дотянулся лапой, помнишь? Раз грудину вскрыли, значит, повреждения серьезные. Меняют боевые модули, возможно, загружают новый софт.
– Не разговаривать, – бросил конвоир у меня за спиной.
Я сместился немного в сторону, и ствол его винтовки толкнул лишь воздух.
– Стоять! – крикнул конвоир.
– Руки за голову! – скомандовал другой, вскинув оружие, быстро оценил ситуацию, потому что первый едва не споткнулся, когда, увернувшись, я пропустил его вперед.
Я намеренно так поступил, хотел, чтобы нас остановили, хотел все разглядеть подробнее и надеялся: Владас сообразит сделать то же самое. О Вонге речи не было, китаец всегда начеку.
Конвоиры целились в нас, я изучал лабораторию напротив и пытался понять, сколько на самом деле у Варламова киберсолдат. Двое сейчас в патруле, один в «реанимации», капитан, скорее всего, тоже кибертех. Итого, уже четыре плюс генерал – их мозг и центр управления.
Я покосился через плечо на другой стеклянный куб и качнул головой. И все-таки две лаборатории для пятерых – слишком жирно. Значит, есть еще киберы, о которых мне неизвестно.
– Что происходит? – донесся из прохода голос капитана.
– Этот, – ближний конвоир указал на меня стволом, – не выполнил команду.
– Врешь, – выдохнул я, стараясь потянуть время. – Скажи спасибо, что оружие не уронил.
– Да я… – Он замахнулся прикладом.
– Отставить! – скомандовал капитан. – Заткнулись оба!
Офицер пристально посмотрел на меня, обвел глазами остальных, будто заподозрил неладное, и приказал конвоирам:
– Следуйте дальше, сейчас вернусь.
Он прошел мимо, нас повели в противоположном направлении. За лабораториями оказался просторный каменный коридор, оборудования в нем не было, только проводов на стенах прибавилось, под потолком тускло мерцали лампы. Я шел следом за Владасом, чувствуя затылком злобный взгляд конвоира, и чуть не воткнулся нейротехнику в спину, когда тот внезапно остановился и выкрикнул что-то нечленораздельное. Сделал шаг в сторону и замер рядом с Кати, застывшей с раскрытым ртом.
Да… Наверное, Владас был прав насчет Метрополиса. Мы стояли на входе в огромный зал, разделенный надвое прозрачной перегородкой, из какого она материала, было не понять: то ли стекло, то ли пластик. В ближней части зала находилось много различных устройств, о назначении которых я мог только догадываться: стрекотали самописцы, шумели вентиляторы в системных блоках серверов, мигали лампочки на панелях, короба с проводами тянулись повсюду и не везде были спрятаны под крышки. За стойкой в центре находился офицер. Он мельком глянул на нас и продолжил вводить на клавиатуре текст, ударяя по клавишам со скоростью опытной машинистки.
Ближняя часть зала чем-то напоминала автоматизированный центр боевого управления, куда стекается информация с поля боя, но в другой части… я глубоко вдохнул, выпустил воздух из легких и уставился на то, что даже во сне не привидится.
Там был осколок чужого мира.
Конструкция за прозрачной перегородкой поражала размерами. Высоченные сферичные своды из светлого камня с серыми прожилками сходились в невидимой взгляду точке, из них на одной высоте друг с другом торчали наклоненные к центру стержни-сверла, определить их количество было невозможно, рябило в глазах. Стержни образовывали перевернутый конус с обрезанным наконечником. В метре под ними на постаменте покоилась черная ребристая полусфера. Бугорки на ее поверхности напоминали застывшие пузыри вскипевшей смолы, словно ту разогрели в невидимой глазу нише и резко охладили в нужный момент.
Вокруг сферы стояли люди. Высокий широкоплечий мужчина в военной форме и двое гражданских – подобострастно сгорбившийся седовласый старик и гордо державшая подбородок женщина, оба в светлых рабочих халатах.
Над ними, на нижних концах стержней вспыхивали и тянулись к полусфере слабые молнии. Что-то не позволяло разрядам коснуться ребристой поверхности, какое-то поле отталкивало их, молнии, ломаясь, меняли направление и, словно пауки-многоножки, быстро взбирались по стержням под потолок, где рвались на части, просыпаясь искристым дождем на головы людей. Те не обращали внимания на происходящее, говорили о чем-то своем. Точнее, говорил мужчина в военной форме, гражданские внимали ему.
Рядом с нами появился капитан, шагнул к перегородке, замер, коснулся пальцами виска… Точно, он тоже кибер, настраивает канал связи.
Женщина в халате привычным взмахом руки повторила движение офицера – а вот это уже любопытно, она кибертех-ученый? Повернула голову в нашу сторону. У нее было узкое лицо, длинные светлые волосы, прямой нос и тонкие губы. При взгляде на меня глаза ее широко распахнулись, в них мелькнула искра узнавания, она тронула за плечо старика, губы слабо зашевелились, но слова утонули за звукопоглощающей перегородкой.
Видимо, прозрачная стена перед нами не только гасила колебания воздуха, но и слабо пропускала радиосигналы, возможно, служила защитным барьером от посторонних – мне доводилось слышать о таких системах безопасности, но каким образом они действуют, я не знал.
Капитан тряхнул головой, сильнее прижал пальцы к виску, на лице отразилось напряжение.
Старик и мужчина в военной форме обернулись одновременно. Я слабо вздрогнул, когда Справка опознала в седовласом Бориса Ноймана, голос в моей голове выдал несколько комментариев и смолк. Старик быстро снял очки, близоруко щурясь на меня, протер стекла, нацепил на нос с горбинкой, приоткрыв рот, качнул рукой.
Узнал?
В следующий момент я встретился взглядом с военным. Справка на этот раз молчала, но, судя по нашивке на груди, где были выбиты черными нитками две крупные звезды, с невозмутимым спокойствием на меня смотрел генерал Варламов. Широкое лицо, волевой подбородок, вмятая переносица – след давней травмы, полученной в драке, тронутые сединой виски и жесткие темные усы.
Глаза его вдруг блеснули, выдав на мгновение ту бурю чувств, которая творилась в душе, кровь прилила к лицу. Справившись с волнением, генерал заложил руки за спину и прошел к перегородке.
Что происходит? В который раз за сегодня спрашивал я себя. Почему они на меня так смотрят? Смотрят, будто я воскрес из мертвых.
Варламов остановился перед прозрачной стеной, шевельнул губами, развернувшийся к нам капитан произнес:
– Мы снова вместе, сын.
Его голос был лишен эмоций, взгляд – отрешенный. Он лишь транслировал чужие слова, слова генерала.
– Действуйте, капитан, – фраза была брошена, когда Варламов уже отвернулся.
Киберофицер очнулся, взгляд стал осмысленным, он взмахнул рукой кому-то за нашими спинами. Кати, Вонга и Владаса оттеснили конвоиры. Два других солдата – видимо, за ними отлучался капитан – вскинули оружие, ко мне шагнул нейротехник в защитном костюме и маске на лице, всадил иглу шприц-пистолета в плечо.
– Что это значит? – сказал я, почувствовав слабость в ногах.
– Скоро узнаешь, – капитан кивнул бойцам. – Действуйте!
Голос программы в голове объявил тревогу первой степени. Колени подогнулись, жгучая боль кольнула виски, затылок, Справка начала отсчет, но меня это уже не интересовало.
– Что сказал генерал?! – выкрикнул я.
Солдаты подхватили меня под руки, проволокли по коридору и втащили в свободную «чистую» комнату, где за пультом ментоскопа суетился другой нейротехник.
– Что он сказал?!
Уложили на кресло-кушетку. Щелкнули ручные и ножные захваты, обручем зафиксировали голову.
– Что?!!
– Правду, – капитан склонился надо мной. – Неужели ты ничего не помнишь? Предатель!
Рядом с офицером появился нейротехник, приготовил шприц – тонкой струйкой из иглы вверх плеснулся раствор.
– Что… – прохрипел я и затрясся от боли, пронзившей тело. – Что именно?
– Ты его сын.

Глава 7
Все наоборот

Укол в шею ослабил боль, но ненадолго. Нейротехник приказал ассистенту подготовить зонды и контейнеры с плазмой, когда я начал задыхаться. В глазах на миг потемнело, мне сделали еще укол, резко опустили спинку кушетки, и тогда под ребра вошла острая холодная сталь.
Я дернулся, захрипел, выплюнув кровавую слюну. Электронные часы ментоскопа показывали 05:07 утра.
– Слишком рано, – долетело сбоку. – Отключай, будем перезапускать систему.
– Тогда он умрет, – донесся другой уверенный голос.
Размытый силуэт заслонил яркие лампы надо мной, затянутые в латекс пальцы коснулись век.
– Реакция зрачков еще в норме. Будем продолжать.
– Мы рискуем. Генерал не…
– Мы продолжаем! Биосин в крови вытащит его.
Силуэт исчез, и свет вновь резанул по глазам, а с ним вернулась боль: нестерпимая, в каждой клеточке, казалось, вот-вот разорвется сердце. Сил на крик не осталось, из глаз потекли слезы. Сбоку заработал дренажный насос, жала зондов вошли в тело глубже, пронзили легкие, достигли печени и почек, проникли в желудок. Сверху надвинулся полукруглый модуль ментоскопа.
– Показание зондов? – услышал я приглушенный маской голос старшего нейротехника.
– В норме, – откликнулся ассистент.
– Сканер?
– Есть захват мнемокапсулы.
– Приступаем к извлечению.
Боль глушила все ощущения, но это  я почувствовал. Под череп будто руку всунули, сжали мозг в кулак и потянули назад. Медленно, без спешки и суеты.
Заныли зубы, глаза выкатились из орбит, рот наполнился кровью. Она текла из носа в горло, я хрипел, пытаясь выплюнуть сгустки, и не понимал, что происходит.
– Готово, – сквозь гул в ушах прорвался голос ассистента. – Делаем перепрошивку или…
Вспыхнувший в голове огонь взорвал мой мозг, я утратил контроль над ощущениями, очутившись на грани боли и наслаждения. Сознание словно отделилось от внешней оболочки, исчезло оборудование, нейротехники, стеклянная комната. Мгновение я висел в пустоте, затем все изменилось.
Варламов смотрел на меня сверху вниз, его глаза улыбались. На груди не было генеральских нашивок, вместо них красовались полоски подполковника. Он опустился рядом со мною на корточки – оказывается, я сидел на стуле в коридоре со светлыми стенами и потертой ковровой дорожкой, рядом стоял стол, за ним, сложив ладони вместе, терпеливо ждала заведующая…
Заведующая чем?
– Держи, Марк, – Варламов, улыбаясь, протягивал мне игрушечный пистолет. Он был моложе, моложе лет на двадцать точно. Потрепал по щеке сильной рукой и стал пристегивать на карман моей любимой клетчатой рубашки значок парашютиста-отличника.
Я засиял от радости, мельком глянул на заведующую… заведующую приютом для детей-сирот, и растянул губы в улыбке: «У меня появился отец. Наконец-то ты приехал!»
Его лицо опять смотрело на меня, но теперь он был в парадном кителе с наградными колодками и сверкающими генеральскими звездами на погонах. Рука в белой перчатке вскинута к козырьку. Вдыхая свежий ветер океана, я, Марк Варламов, мастер-специалист, командир отделения кибертехов, окончивший пехотную школу с отличием, слыша собственный твердый голос, докладывал о прибытии на базу перехода для дальнейшего прохождения службы. Отец гордится мной – удачное начало карьеры. Мы снова вместе.
Ветер остался, но теперь отца рядом не было, я стоял на открытой площадке, наблюдая с высоты за строительством Крепости. В опалубку вокруг реактора АЭС заливали бетон, стену базы только начали возводить, над ней высятся строительные леса и стрелы башенных кранов, с площадки хорошо просматриваются океан и материк, причал, изогнутый под прямым углом, отчаливший к Пангее паром с заключенными. Внизу, на территории будущей Крепости, настоящий муравейник: полно рабочих в ярких жилетах и строительных касках, стучат отбойные молотки, слышен рык экскаваторов и бульдозеров, расчищающих места под постройку новых корпусов базы. Рабочими командуют офицеры, вдоль берега прохаживаются вооруженные солдаты и проезжают боевые кары…
И вновь передо мной лицо, только на этот раз женское. Мы лежим в постели, ее пальцы касаются моего плеча, она шепчет нежные слова, слова любви. Меня переполняет чувство теплоты к… Мире. Мирабелла Нойман, она химик-биолог, дочь профессора, недавно прибыла на Пангею, и мой отец – он будто заранее знал, что мы с Мирой будем вместе – поручил мне ее опекать. Я всячески сопротивлялся его решению… Дурак. Сейчас мне смешно, а когда получил приказ, хотел писать рапорт о переводе на другое место службы. Всерьез решил, что лучше назад, на Землю, чем нянчиться с ботаничкой-кибером, ее же, кроме пробирок и химических реакций, ничего не интересует, так легко боевые навыки растерять. Но я ошибался и теперь благодарил отца за его мудрое решение, потому что Мира оказалась другой, ей нравились военные, она интересовалась оружием, рассказала, что мечтает о карьере офицера… Мы подружились, стали близки. Сейчас я не мог себя представить без Миры, не хотел разлучаться с нею хотя бы на миг.
Она сладко потянулась, засмеялась, накинула мне на голову край одеяла…
Тьма. Свет. Яркие вспышки ламп, далекие голоса. Все перепуталось в голове. Где я? Где Мира, куда она делась?
На миг перед глазами прояснилось, возник силуэт нейротехника в маске с медицинским степлером в руке.
– Очнулся, – сказал его ассистент. – Крепкий у парня организм.
Не церемонясь, взял за подбородок, повернул мою голову набок и всадил под скулу иглу шприц-пистолета. Степлер коснулся груди, щелкнул раз, другой, третий – скрепки плотно стянули глубокий разрез.
Крови на коже почему-то почти не было, сильно пахло спиртом. Я попытался разжать губы, спросить, где Мира. Но сознание поплыло…
Мы вновь были вместе с отцом, стояли на стене Крепости, опираясь на парапет. Я слушал его, потрясенный правдой о Пангее: обратно на Землю никто и никогда не вернется. Ни ссыльные, ни бойцы гарнизона, даже он, генерал, не имеет права на возвращение – мы все купили билет в один конец! Профессор, Мира… Ее-то за что?
Причина проста: правительство опасается вспышки неизлечимых заболеваний, всему виной болота на материке, где царствуют непобедимые чужеродные вирусы и бактерии, способные выкосить человечество в один заход. Центральная Служба Санэпидемнадзора проанализировала отчеты Миры и выдала заключение: вспышка пандемии в Нью-Панге была спровоцирована болезнетворными бактериями, занесенными людьми с болот. В Крепость поступил секретный приказ: всем военнослужащим и гражданскому персоналу отныне нет возврата домой, объявлен бессрочный карантин, пока в ЦСС не разработают вакцину против неизвестной болезни.
Но выход из ситуации был, уже есть универсальное средство – биосин! Мира доказала, что это вещество не только способствует исправлению химических повреждений и разрывов в молекулах ДНК, но и резистивно к любым проявлениям чужеродных вирусов. Проблема для нас была лишь в том, чтобы выделить чистый биосин из карулы в полевых условиях. Лаборатория Миры нуждалась в новейшем оборудовании, но на запрос командира базы перехода Земля ответила отказом. Мы стали узниками Пангеи, без вины виноватыми.
Отец рассказал мне все это, чтобы посоветоваться, хотя сам уже знал, что будет делать. Ключ к переходу был только у него, система связи с Землей – унифицирована уникальным образом с возможностями его модифицированного организма, то есть отправлять и получать сообщения командованию, среди которого в тот момент находились соратники, мог единственный человек на Пангее, генерал Варламов. Уточнив информацию по своим каналам, он выяснил, что биосином пользуется только элита общества, произвести вещество в больших количествах на Земле не представлялось возможным, поэтому правительство приняло жесткое, но эффективное решение.
Крепость оказалась в тисках: с одной стороны материк, с тысячами ссыльных, с другой – Земля, откуда по-прежнему продолжали поступать заключенные. Мы оба понимали, рано или поздно произойдет утечка информации, сведения о запрете на возврат домой просочатся на обе стороны, возникнет патовая ситуация, и тогда… тогда гарнизон может взбунтоваться, и чем все закончится, предсказать невозможно.
Отец не мог согласиться с политикой правительства в отношении подчиненных ему людей, да и провести остаток дней на Пангее не входило в его планы. Он никогда не бросал своих на поле боя, он был профессионалом, умел предвидеть сложные ситуации и упреждать их заблаговременно, он спланировал и осуществил десятки тайных операций. А еще, он доверял только себе и верил в меня, всегда говорил, что я стану лучшим, новой вехой эволюции киберофицеров – у меня были высокие показатели функциональности нейронов, причем по всем четырем классификациям. У Варламова не было семьи, он долго искал среди детдомовских ребятишек уникального, такого, как я. Во всяком случае, он внушил мне это, внушил, когда забрал из приюта, а затем направил по нужному пути. Дальше были колледж, пехотная школа… Отец хотел, чтобы я продолжил его дело и с гордостью носил его фамилию.
«Что ты намерен предпринять?» – спросил я.
Собственный голос показался чужим и далеким, с отзвуками слабого эха. Пришло запоздалое понимание, что мы общаемся через мнемочипы, используя узкий закрытый канал, отключившись от ретрансляторов-усилителей сигнала, объединявших всех кибертехов базы в единую сеть. Нас не должны слышать посторонние, поэтому слова приходили к собеседнику с задержкой, и возникало ощущение эха.
Генерал взглянул на меня и продолжил рассказ. Оказалось, что профессор Нойман давно не получает денег из государственных фондов, все тайно финансируют отец и его соратники среди командования. Они задумали свергнуть правительство, а в случае неудачи укрыться на Пангее.
На что я возразил: нельзя закрыть переход, просто взять и запереть ворота между мирами, случится катаклизм, мы все погибнем. Правительство тоже не будет мириться со случившимся, направит сюда войска, сотрет гарнизон в порошок, станет искать нас на материке, чтобы прикончить.
Отец спокойно выслушал, согласился и сообщил, что Нойман нашел в старом городе машину предтеч, осталось лишь запустить ее, но нужно поспешить с этим, найти способ. Он не вдавался в подробности, как эта машина устроена, для чего нужна, только сказал: «Она – наш козырь. Разорвем связь с Землей, лишим их биосина, тем самым выиграем время».
У него все давно было подготовлено, в старом городе, в режиме строжайшей секретности, обустроили лагерь, завезли оборудование. К делу подключили клонов, которые не создали свою республику в предгорьях, слонялись в восточной части материка, промышляли разбоем, рискуя в один прекрасный момент быть уничтоженными местными кланами. Доверенное лицо Варламова, капитан Рустам Бланк, руководивший строительством лагеря, навешал клонам лапши на уши, пообещав новейший секвектор – устройство, способное продлить срок жизни, снабдил их оружием, провизией, и дело пошло. Я, Мира и отделение кибертехов на следующий день после разговора с отцом отправились в старый город, чтобы решить две задачи. Первая: отделение должно усилить охрану места, где находится машина предтеч. Вторая: рискуя жизнью, кто-то проникнет в зону болот, чтобы взять для исследования свежие образцы болезнетворных бактерий. Из них Мира постарается получить вакцину. Капля биосина, в прямом смысле этого слова, у нас имелась, однако вещество не было очищено от примесей, нам осталось решить, кто станет добровольцем, введет себе «грязный» биосин, чтобы отправиться на болота.
И вот мы в городе предтеч. Я впервые на материке, рядом – Мира, а большего мне и не надо. Кибертехи в три смены патрулируют район, клоны в охранении по периметру лагеря, вездесущий Бланк гоняет нейротехников и операторов, рычит зверем, чтобы поторапливались с настройкой оборудования, нужно управиться за неделю. Только профессор Нойман задумчив и немногословен, проводит много времени возле установки предтеч – стержней под куполом газгольдера, направленных к черной матовой полусфере под ними. На седую голову Ноймана сыплются искры лопнувших вверху молний – установка работает, но как бы на холостом ходу.
Когда покончили с монтажом оборудования, инженеры приступили к установке оптической мембраны, которая должна разделить зал газгольдера надвое и обеспечить защиту машины предтеч от несанкционированного доступа. Я слабо представлял, как эта штука работает, с виду стекловолокно, только кристально-прозрачное, состоит из нитей тоньше микрона, глаз не может их уловить. Нити объединены в сеть, по ним бегут особые сигналы, настраиваемые на персональный канал любого из кибертехов, тот управляет потоком сигналов, может открывать проход через мембрану, проводить к машине людей. Если сунуться через мембрану, когда она включена, в лучшем случае можно остаться без конечности, в худшем – погибнуть.
Я думал: отец поручит управление мембраной мне, но Бланк сказал, чтобы я не лез в эти дела, и грубо выгнал из залы профессора, метнув в мою сторону хищный взгляд, когда получил замечание. Но отвечать не рискнул, знал, если сцепимся врукопашную, проиграет – мой боевой потенциал был выше на две единицы, в теле стояли импланты нового поколения.
Оставшись на время не у дел, Нойман разговорился, мы вышли на чистый воздух (я хотел проверить посты и получить доклады от патрулей), профессор рассказал, зачем нужны разбросанные по материку стержни и как связаны они с теми, что закреплены на потолке в газгольдере. Но вначале он поведал о том, откуда взялись предтечи на Пангее. Конечно, это всего лишь гипотеза, но я поверил ему, уж больно правдоподобно он излагал.
Нойман начал рассказ с болот – места, куда не сегодня завтра отправится доброволец. Болота возникли по вине предтеч, путешествовавших из мира в мир. Пангея для них была чем-то вроде созданной богами промежуточной площадки, где находилась найденная теперь людьми машина.
Разумеется, он предпочел другую формулировку, заменил богов на могущественные силы и разум и подчеркнул: «Предтечи лишь достигли определенного уровня технологий, как люди в данный момент. Научились управлять машиной». Нойман называл ее портальной установкой. Она открывала проходы в различные миры, была чем-то вроде маршрутизатора или шлюза, а стержни на материке служили маяками, через которые вводились координаты пункта назначения. Установка работает, как модуль GPS, принимающий сигнал от спутников, только здесь все гораздо сложней и глобальней, и маяки тоже посылают через установку ответный сигнал в пространство. И вот однажды, по вине кого-то извне или оператора, управлявшего установкой, был открыт портал в мир, откуда повалила всякая ядовитая дрянь, профессор предпочитал использовать слово «чужаки». Предтечи поняли: пора делать ноги. Они на самом деле ушли, успели уйти, потому что каких-либо останков рядом с машиной найдено не было, да и материк Нойман за много лет изучил вдоль и поперек, но следов захоронений либо еще каких-либо свидетельств гибели предтеч не обнаружил.
Мне хотелось высказать предположение, что предтечи могли кремировать мертвых, но я не стал. Старик так увлеченно рассказывал, не хотелось перебивать… Установка, когда предтечи покидали Пангею, еще работала – иначе как бы они ушли? Но по какой-то причине не была заглушена потом. Это навело Ноймана на мысль: ею управляет ограниченный в развитии искусственный разум, который намеренно оставил машину в рабочем состоянии, чтобы не разрушить переходы между мирами и не рухнула глобальная сеть позиционирования между маяками, связанными друг с другом постоянными сигналами.
Именно поэтому профессор и смог открыть Пангею. После взрыва электронной бомбы на Кольском полуострове портальная машина уловила возмущение в пространстве, втянула часть полуострова в мир Пангеи, на Земле произошел локальный катаклизм, на материк провалился супертанкер «Самотлор», шедший с караваном с арктического прииска, около сотни военных, различная техника из городка при полигоне на Кольском полуострове и еще много всякого хлама. Рейдеры этот хлам до сих пор собирают и свозят для продажи в Нью-Панг.
Профессор объяснял состояние двух миров, как столкновение мыльных пузырей, где из пузыря «Земля» в пузырь «Пангея» вошла тонкая трубка, на оболочках возникло громадное напряжение – Нойман даже термин для него придумал «Максимальный предел», – но эта сцепка в итоге стабилизировалась и не разрушилась. Почему? Благодаря портальной машине.
Профессор дал имя своей гипотезе «Теория пузырей», и теперь хотел решить главную задачу: узнать, каким образом можно открывать Коридоры в другие миры, тогда он сможет отключить Землю от Пангеи, чем устранит угрозу разрушения «пузырей», а затем при необходимости создаст новый Коридор.
Все было понятно: если площадка искусственная, и она лишь перевалочная база, то и мир здесь имеет тот необходимый набор элементов, в котором нуждались создатели. Теперь легко объяснялось отсутствие полезных ископаемых, возможно, создатели были гуманоиды или проектировали для гуманоидов привычную атмосферу, а вот болота и таящаяся в них смертельная угроза – следствие допущенной ошибки.
Место, откуда пришли чужаки, было другим, другим по строению и формам жизни, опасным и чуждым для человека. Мирабелла Нойман затруднялась дать четкое описание того, что находится на болотах. За многие годы там сформировался свой биологический ареал, где жили и умирали колонии вирусов, рождались новые бактерии, которые со временем подверглись мутациям и проникли во внешнюю среду. Возможно, некоторые бактерии сумели приспособиться к существованию вне болот, попали в океан. Вот почему не всякая местная рыба пригодна для еды, можно отравиться и умереть.
Предтечи поняли, а может быть, знали, с чем столкнулись – болота лучшее тому доказательство. Запечатали Пангею и ушли. Но вместо них на материке появились люди. Нойман, а он человек упорный, пока ответы на все вопросы не получит, не успокоится. Профессор считал: наука, наконец, ступила на верный путь развития, случайным образом сделала маленький шажок навстречу братьям по разуму, способным путешествовать сквозь время и пространство. Схожесть земных технологий позволила совершить первый контакт с остатками неизвестной цивилизации, открыла возможности для дальнейшего продвижения вперед. И Нойман не заметил, как потратил свою жизнь на исследования, втянул в них дочь, но толком так и не добился результата. Выдвинул лишь гипотезу о «Пузырях» и разработал теорию «Максимального предела», в которой высказал предположение, что устранение Коридора между Землей и Пангеей возможно с помощью подрыва ядерного заряда внутри Коридора, потреблявшего огромное количество энергии и способного в любой момент вызвать коллапс на Земле. Но Нойман не хотел войти в историю как теоретик, он всегда был ученым-практиком, первым сделавшим шаг навстречу неизведанному, и хотел довести дело до конца, совсем как мой отец.
Мне стало не по себе, жалко старика, все его использовали в своих целях: правительство, генерал…
Я изогнулся дугой, услышав глухой щелчок, треск сухожилий и позвонков в пояснице, раскрыл глаза и упал на кушетку. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая барабанную дробь. Реальность стремительно вернулась, едва удалили мнемокапсулу справочной программы. На часах было 05:24.
– Очнулся, – произнес нейротехник и бросил пластины-электроды на стойку с дефибриллятором.
– Ну что, куда его теперь? – Ассистент оттянул мне веко, другое, кивнул.
– Бланк сказал, как только будет в состоянии передвигаться, сразу к генералу. – Нейротехник взглянул на меня: – Пошевелиться можешь, мастер?
Давно меня так не называли, не обращались по званию – мастер-специалист. Если быть точным, с того момента, как я покинул Пангею. Сколько прошло времени, чуть больше двух лет? Да, где-то так.
Я осторожно, привыкая к собственному телу, согнул руки в локтях, медленно сел.
– Порядок, – заключил нейротехник. Положил ладонь мне на плечо, наклонился ближе. – У тебя в голове мнемочип четвертого поколения, прошивка стандартная, три канала связи. Извини, поновей не нашлось. В левом глазу стоит линза-монитор с инфракрасной камерой, в сердечной мышце – сдохший стабилизирующий стимулятор. Это все.
Ассистент передал ему мензурку, наполненную мутной жидкостью до краев.
– Выпей, станет легче, – нейротехник взял мензурку, поднес к моим губам, но задержал руку и добавил: – Тебе в ФАБе, оказывается, зашили в аорту химический блокиратор. Казалось бы, безделушка, а… Знали б мы сразу, меньше бы провозились. Пришлось сердце запускать, когда блокиратор сработал, я уж думал – все, спекся ты, мастер. Повезло, что дефибриллятор под рукой оказался, ну а стимулятор, конечно, сгорел. Будет время, поставим новый.
Он поднес мензурку вплотную, я машинально раскрыл рот, проглотил жидкость, пытаясь вспомнить, кто эти двое, как их звали. Весь персонал в лагере, понятное дело, запомнить я не мог, но они меня точно знали, все-таки сын генерала Варламова.
«Отец, – мысленно позвал я, – ты ждешь меня? Мы снова вместе».
Мой сигнал глушили каменные стены, дальность действия мнемочипа, если тот не настроен на транслятор-усилитель, пара десятков метров.
Коснувшись ногами холодного пола, я осмотрел заштопанную степлером грудь – рубец еще горел огнем, но вскоре это пройдет, края окончательно срастутся, скрепки сам вытащу, не впервой. Но что-то было не так, что-то беспокоило меня, будто мир вокруг неуловимо изменился. Я чувствовал это, не знал, как объяснить, но… Надо восстановить силы, похоже, просто отходняк после операции. Мне удалили модифицированную личность, разблокировали память, в конце концов, спецы из ФАБа своим блокиратором в аорте меня чуть не угробили, наверное, аналитики постарались, знали, что могу попасть в руки к генералу или опасались, что переметнусь обратно, вот и подстраховались. Безделушка, как ее обозвал нейротехник, срабатывает не сразу, сканером ее не засечешь, а лезть в аорту, искать тромб, когда пациент вот-вот концы отбросит, бесполезно. Поэтому персонал лаборатории применил дефибриллятор – эффект стопроцентный, разрядом тока разбили растущий тромб, но, конечно, рисковали. Если б стимулятор не сгорел, сердце разогналось бы и…
Я поднял голову и встретился взглядом с капитаном Бланком. Рядом с ним были солдаты – обычные люди, а вот Бланк уже настроился на мою волну и держал свой канал открытым, на приеме.
Я послал ему ответный импульс, поднялся с кушетки, вышел из «чистой» комнаты. Бланк протянул мне армейскую куртку – куда идти, я уже знал, на линзе-мониторе светился подробный маршрут.
Ну что ж, теперь все наоборот, игры сознания кончились, мне вернули память, только это ничего не меняет. Осталось поговорить с отцом. Я во что бы то ни стало должен остановить его! Шансы есть, потому что без меня у него ничего не получится – портальную машину могу запустить только я.

Часть III
Новый уровень

Глава 1
В шаге от мечты

И все-таки со мной творилось что-то неладное. Коридор вроде был вполне заурядный, однако при взгляде на каменные стены почему-то казалось, что они мерцают слабым сиянием… Я зажмурился на миг, вновь присмотрелся – нет, обычные стены, темные, шершавые, из базальта.
Стоп!
Ноги сами приросли к полу. Бланк сильно толкнул меня в спину, сбив с мысли. Я чуть не упал, обернулся и ответил ему прямым жестким взглядом. Конвоиры вскинули оружие, тревожно кося глазами на капитана, ожидая команды. Тот ничего не сказал, изменился в лице, его черты разгладились, махнул рукой. Мы двинулись дальше.
Не будь на линзе-мониторе маршрута, я бы все равно нашел дорогу, уж слишком хорошо ее помнил. Мы направлялись к лестнице, ведущей на нижний тупиковый уровень под газгольдером. Там два года назад, когда только прибыли в старый город, Мира устроила свою лабораторию. Место вполне подходящее: внизу большая комната, от выхода наверх тянется просторный пологий коридор, по нему удобно затаскивать оборудование. Правда, лестничный проем пришлось расширять отбойными молотками – бывшие шахтеры-клоны быстро справились с задачей, затем, по просьбе хозяйки лаборатории, сложили из камней перегородку, разделив комнату на две части, рабочую и жилую. Естественно, в последней я всегда был желанным гостем.
Следовавший впереди конвоир свернул в проход, ступил на лестницу, и мне вновь показалось, что стены слабо замерцали, на них как бы сетка светящаяся появилась, вдруг вспыхнула красным и погасла, отпечатавшись на сетчатке.
Я оглянулся на капитана, тот шел как ни в чем не бывало, вопросительно кивнул. Странно, неужели он и солдаты не видят мерцания?
Мы спустились по лестнице, миновали просторный коридор, конвоир впереди остановился напротив проема – входа в лабораторию Миры. Ладони предательски вспотели, сердце забухало в груди, я знал, что Мира там, за стеной, ждет. Уловил ее свободный открытый канал, но там же был и отец – оба активно обменивались сообщениями, похоже, разговор шел на повышенных тонах. Кого из них хотелось видеть больше, в данный момент я не знал. Эмоции вытеснили посторонние мысли.
«Вперед!» – скомандовал Бланк.
Я медленно вошел в комнату. Тут почти ничего не изменилось: походная раскладушка, столик, две стопки пластиковых контейнеров в углу. Справа каменная перегородка, стеклянная сдвижная дверь; в лаборатории горел свет, было тихо.
Ну конечно, за два года я отвык от мнемочипа, забыл, что такое – общение по мысленным каналам. Взгляд зацепился за полки на стене, которых раньше не было. На верхней стопкой лежали пеленки, рядом покрывало, на нем самодельные куклы, сплетенные из пластиковых трубочек – детские безделушки, такие часто мастерят в госпиталях раненые, когда нечем заняться, а дело идет на поправку.
Я шагнул к двери, снова бросил взгляд на полки: нижнюю занимали две чистые тарелочки с незатейливым рисунком по краям и бутылочка с соской, наполовину заполненная белой жидкостью. Все это не вписывалось в интерьер, я шагнул к двери – стеклянная створка бесшумно отъехала в сторону – и вошел в лабораторию.
Мира сидела за рабочим столом и, не моргая, смотрела в стену напротив. На столе горела лампа, в ряд выстроились колбы с реактивами, лежал электронный планшет-журнал, куда она записывала наблюдения во время опытов. В углу слабо гудел холодильник, за ним была стойка с ультрацентрифугой – прибором для разделения смесей и жидкостей на их составляющие, рядом стоял генерал.
Заложив руки за спину, он глядел на сдвижную стеклянную дверь перед собой – вход в шлюз, ведущий в «чистую» комнату, только предназначенную не кибертехам, а для исследований. Там Мира работала с вирусами… с вирусами, из-за которых все и началось, из-за которых Бланк назвал меня предателем.
Взгляд Миры переместился в мою сторону, я с трудом сдержался, чтобы не податься к ней, так хотелось обнять, запустить пальцы в светлые волосы, вдохнуть их запах.
«Генерал», – настроившись на открытый канал, я обозначил стойку «смирно», вытянув руки по швам.
«Что ты рассказал им, Марк?» – спокойно спросил отец, не меняя позы.
«Все».
Мира слышала наш разговор, смотрела на меня влажными глазами. Генерал повернулся, выдержал паузу, сказал:
«Зачем?»
И тут меня прорвало, внутри я сопротивлялся, не хотел ничего объяснять, но эмоции возобладали над разумом. Я выдал ему все, что думал с того момента, как принял решение сдаться. Я не желал, чтобы гибли миллионы людей на Земле – невинные жертвы, ставшие заложниками амбиций кучки заговорщиков.
«Ты обманул меня! Получил вирус, не сказав, зачем он нужен. Я зря рисковал там, на болотах, думая, что совершаю благое дело, что у людей будет вакцина, а ты… Ты все знал заранее, знал, что не соглашусь, не смогу смириться, если мне станут известны твои настоящие планы. Ты учил меня защищать страну и народ, убивать врагов, а сам решил истребить все живое на планете. Как ты это объяснишь?»
Генерал молчал. Стоял, слабо наклонив голову вперед, держа по-прежнему руки за спиной. А меня уже было не остановить:
«До сих пор надеешься построить на Пангее новое общество? Гибкие децентрализованные системы, где не существует незаменимых звеньев. – Я качнул головой. – Не выйдет. Людей не изменишь! Ты…»
Я замолчал, глядя на Миру – по ее щекам текли слезы. В комнату вошел Бланк, генерал кивнул ему. Капитан выхватил одним плавным движеньем пистолет из набедренной кобуры и приставил девушке к виску.
Понятно, сейчас потребуют, чтобы я включил установку. Отец желает разорвать связь с Землей по одной простой причине: боевой смертельный вирус, полученный Мирой в лабораторных условиях, легко уничтожит человечество, вот главная цель генерала. Выкосив людей и животных, вирус утратит свои качества, и через некоторое время появится возможность вернуться на планету. Но, если не закрыть Коридор, вирус проникнет обратно на Пангею, например, с заключенными или солдатами, и тогда…
«Сделаешь ей больно, – я смотрел на капитана, но слова предназначались отцу, – возврата домой не будет».
«Скажи ему, Мира», – сухо произнес генерал.
Она провела ладонями по щекам, вытирая слезы, подняла на меня покрасневшее лицо, долго смотрела молча.
«Марк… – ее губы задрожали. Глаза в отчаянии забегали по сторонам. – Марк, они забрали нашу дочь».
Меня словно ударили кувалдой по голове. Я не ослышался, не мог ослышаться, потому что мысленный канал ясно и четко передает каждое слово. В обмене сообщениями не участвуют голосовые связки, брошенные фразы не зависят от длины волны, уху не надо улавливать колебания воздуха.
«У меня есть дочь? – Я вспомнил сплетенные из пластика игрушки на полках в соседней комнате, тарелочки, украшенные рисунками, покрывало».
«Да, Марк».
Из глаз Миры вновь потекли слезы, она зажала рот рукой, давя всхлипы. Бланк ощерился, глядя на меня – унижая других, он всегда получал удовольствие, но еще большее удовольствие ему доставляло чувство превосходства над сильным соперником. Видеть, как тот мучается, став беспомощным заложником ситуации.
«Мы снова вместе, сын, – вдруг произнес отец. – Придется идти до конца».
Придушив желание броситься на Бланка, я прикрыл глаза. Лучше бы генерал не отзывал двух киберов тогда у реки, лучше бы они прикончили нас под холмом, так и не опознав меня. Бойцы только потому покинули позиции, чтобы устроить мне достойную встречу. Получив от них доклад, отец перестраховался, отправил взвод на транспортере и мобильную группу сопровождения из трех боевых каров. Опасался, что мой, сколоченный из случайных попутчиков, отряд может иметь высокий боевой потенциал, точно не знал наших возможностей, хотел взять меня живым.
«Я должен увидеть свою дочь».
«Потом, – отозвался генерал, – когда выполнишь работу».
«Нет, – я стоял на своем, – вернете дочь Мире, я буду уверен, что с ними все в порядке, тогда продолжим».
Бланк криво улыбался, глядя мне в глаза, по-прежнему держа пистолет приставленным Мире к виску.
«С тобой я разберусь позже, – вытеснив гнев, холодно бросил я. – Когда решу главную проблему».
Улыбка исчезла с его лица, взгляд стал обжигающе холодным – мне хотелось вывести его из равновесия. Бланк щелкнул предохранителем.
«Отставить, капитан, – приказал генерал. – Здесь командую я, и мне решать, когда и кому умереть. Убрать оружие!»
Неохотно Бланк все же подчинился.
«Оставьте нас все», – добавил отец.
Мира не двинулась с места. Капитан взял ее за локоть, она дернула рукой, гордо вскинула подбородок, поднялась и шагнула ко мне:
«Прости, Марк».
Коснулась пальцами моей щеки, повернулась и вышла из лаборатории.
«Генерал», – Бланк обозначил кивок и тоже удалился.
Мы смотрели друг на друга невидящими взглядами: генерал, пряча руки за спиной, я – стоя напротив, машинально соблюдая устав, прижав ладони к бедрам.
«Вольно, мастер. – Отец шагнул к парте, уперся в край кулаками. – Отбросим чины и звания, поговорим как обычные люди».
Он заблокировал канал, оседлал стул, на котором только что сидела Мира, и сложил руки на спинке.
Я терпеливо ждал, отбросив эмоции. Мне было важно, с чего начнет генерал, потому что от этого зависело многое. Во-первых, хотелось знать, каким образом он собирается доставить вирус на Землю. У него явно есть осведомитель в ФАБе, в Крепости – наверняка, иначе, как объяснить подготовку и начало действий на Пангее за неделю до моего прибытия сюда? Скорее всего, генерал вынудил Агентство забеспокоиться, слил дезинформацию через своего человека о том, что собирается предпринять активные шаги, угрожающие Земле, и начал демонстрировать силу. Отсюда и возникла спешка, в ФАБе химией мне модифицировали личность, дали в напарники Вонга и отправили выполнять задание: найти Ноймана и остановить генерала.
Он соединил пальцы, опираясь локтями на спинку стула, взглянул на меня – тоже думает, просчитывает ситуацию. Чем дольше длится это безмолвное противостояние, тем дальше каждый из нас продвигается в своих размышлениях, у каждого в голове рождается новый план… Итак, во-вторых, частично цели Агентства и цели генерала совпадают: мне необходимо отключить Коридор через портальную машину, чтобы изолировать Землю, не допустить коллапса, о котором так много твердил ученый. Разница лишь в том, что генерал желает потом вернуться домой – очищенная от людей планета станет большой складской площадкой, ничейной территорией, на которой Варламов собирается построить новое общество. Агентство, напротив, хочет обеспечить безопасность Земли и навсегда забыть про Пангею: нестабильный Коридор, неизвестные технологии предтеч напугали многих, особенно правительства. Предугадать, чем для людей может обернуться соседство с Пангеей, никто не в состоянии, но рисковать и по-прежнему поддерживать связь с материком, многие уже не хотят.
Что получается? Лишившись Пангеи, власть лишится биосина, поэтому поставки карулы пока продолжаются в обмен на запчасти к устаревшим механизмам, списанные боеприпасы и стрелковое оружие. Богатые люди хотят долго жить, запасаются биосином впрок. Ссыльные не знают реальной ценности биосина, поэтому довольствуются тем, что имеют, и регулярно из Нью-Панга в Крепость отправляют паром с грузом водорослей…
Я посмотрел на стеклянные двери шлюза, быстро пересек комнату, заглянул в лабораторию и обернулся. Наблюдавший за мной генерал поднял бровь, слабая улыбка появилась у него на лице.
– Ты догадался, да? – он кивнул. – Да, это контейнер с вирусом, уже два года там, ждет, чтобы погрузили на паром и отправили в Крепость.
Я снова посмотрел сквозь стекло на пузатый оранжевый бочонок с особыми крышками, сильно напоминавший контейнер для ядерного тактического фугаса, только маркировки на стенках были другие – желтые, предупреждающие о химическом и радиоактивной заражении.
Ну да, все в стиле Варламова, ему даже нет необходимости захватывать базу, чтобы отправить вирус на Землю. Как просто – всю работу сделают ссыльные. Груз, конечно, досматривают, но спустя рукава, на контейнер с вирусом никто не обратит внимания, его спрячут среди водорослей, в установленный час термитные заряды прожгут алюминиевые стенки и выпустят смерть наружу. Первыми заразятся медики из ЦСС – биосином занимаются они. Разнесут заразу по всему управленческому аппарату, вероятно, в число больных попадет и министр, ну а дальше… дальше будет поздно.
– С кем ты договорился? – спросил я. – Насчет парома в Крепость, это Маклейн?
Отец кивнул.
Вот и стало окончательно ясно, почему Маклейн так интересовался карулой. Скорее всего, Варламов лишь намекнул ему о ценности и важности грузов, поставляемых на Землю. Поместил в голову идею, дальше Маклейн додумал сам, раскачал себя, накрутил, а когда появился я…
– Как зовут твоего человека в Агентстве? – произнес я.
– Марк, ты профессионал, давай договоримся так: груз пройдет Коридор, я сообщу тебе имя шпиона. Удовлетворил любопытство?
«А генерал волнуется, точнее, опасается, вдруг я смогу нарушить его планы, и тогда…» Я покивал. Варламов – не Бланк, потому и стал генералом; никогда не отступает от инструкций и правил, следует замыслу, просчитывает всевозможные варианты, отсекает лишнее, стараясь избежать этапов, где придется импровизировать.
– Не пытайся переиграть меня, Марк, – сказал Варламов. – Твои реакции выше моих, но способности до конца не развиты. Сейчас ты в шаге от мечты, моей мечты, подумай хорошенько, какие возможности откроются перед тобой, если мы доведем начатое до конца.
– Вновь напичкаешь меня имплантами? – Я горько усмехнулся. – Твоя идея создать суперсолдат, способных заменить целую армию, потеряет смысл, ты убьешь всех людей. И от кого защищаться?
Он спокойно смотрел на меня, его глаза ничего не выражали.
– Ради этого ты даже готов убить мою дочь. Она плоть от плоти моя, но для тебя это ничего не значит. Ты же не имел семьи, ты долго искал меня по приютам, ребенка с уникальным строением нервной системы, ты превратил меня в средство достижения цели и забыл, что я всего лишь человек…
– Ты солдат, Марк. – Его голос был тверд. – Ты прирожденный солдат, мастер-специалист высочайшего класса. Не разочаровывай меня.
Под глазами у генерала собрались морщины, он сжал руку в кулак, провел костяшками пальцев по усам и поднялся со стула.
– Ну конечно, – я подобрался, расправил плечи. – Ты всегда следовал правилу: главное – цель, средства не важны.
– Слова, – он отмахнулся, шагнув к выходу. – Пустые слова, Марк. Всегда важны лишь поступки.
– Да. – Я кивнул. – Ты прав, поступки.
– Конвой! – крикнул генерал в открывшийся проем и обернулся. – Завтра к вечеру груз будет в Крепости. Ты сделаешь, что я хочу, и получишь Миру и дочь обратно.
Он вышел из лаборатории, в дверях появились солдаты, один качнул стволом, и я направился в коридор вслед за Варламовым.

Глава 2
Выхода нет

Я проснулся, сел и долго не мог понять, что меня разбудило и почему вижу в темноте. Изнуренный бессонными ночами мозг наотрез отказывался что-либо воспринимать, в голове было пусто, в животе урчало, жажда и голод вытеснили все мысли.
Наконец, я встряхнулся и вспомнил, что нахожусь в комнате под газгольдером, куда меня по приказу генерала отвели конвоиры. Вживленный в затылок мнемочип разбудил спустя пять часов, как я велел, линза со встроенной инфракамерой работала исправно. Отдав мысленную команду «Проверить все системы», получил отклик от мнемочипа и запоздало сообразил, что других имплантов в теле нет. Ну что же, буду довольствоваться тем, что имею.
Поднявшись, сделал пару наклонов, покрутил руками, присел несколько раз, разминая мышцы. Зашитый разрез на груди почти не беспокоил, я хотел выковырять скрепки, но передумал – пусть заживет получше.
В комнате, кроме меня, никого не было. Голые каменные стены, пол, двери нет, вместо нее проем, в котором маячил часовой.
– Кормить будете? – спросил я у бойца.
Тот не откликнулся, жестом подозвал другого, скрывавшегося в коридоре, они тихо обменялись фразами, и часовой вновь остался один.
– Значит, будете, – пробурчал я и опустился на пол, прислушиваясь к стихающим шагам в коридоре.
Спустя пять минут принесли сухой паек, где не было ни ложек, ни вилок, ни открывашки для консервов. Боец штык-ножом вспорол банку с кашей, освободил пластиковое корытце, где до того лежала пачка галет, конфеты и другие мелочи, входящие в сухпай. Вывалил туда кашу, из фляги наполнил кружку и удалился.
Похоже, они всерьез думают, что захочу отсюда вырваться. Правильно делают. Крышка от банки в руках умелого человека, например Вонга, может стать весьма эффективным оружием. Я качнул головой, взял в щепотку холодную размазню из гречки и закинул в рот. Медленно прожевал, потянулся за кружкой и замер.
Видимо, остатки сна окончательно улетучились, а может, еда помогла, человек, когда жует, лучше думает, в любом случае, меня это уже не волновало, беспокоило другое: генерал не просто так сказал мне о грузе и Маклейне. У Варламова не бывает случайностей. Вряд ли он соврал, скорее, хотел, чтобы я отвлекся и думал, как задержать паром, сконцентрировался на этом, упустив важные детали.
Механическим движением я отправил в рот очередную порцию каши, запил из кружки. Одному мне отсюда не вырваться, без машины в город не попасть. К тому же надо забрать с собой Миру, и я понятия не имею, где моя дочь.
Фух – я прислушался к урчанию в животе. Где-то рядом должны быть Вонг, Кати и Владас, если освободить их и разъяснить каждому, что делать дальше, мои шансы на успех резко возрастут. Кати с Владасом можно поручить охранять Миру и дочь, пока мы с Вонгом будем разбираться с людьми генерала.
Мотнув головой, я мысленно оставил с Мирой и дочерью лишь француженку, а Владаса присоединил к нам с Вонгом. Нейротехник нужен, чтобы остановить киберов, квалификация Владаса позволяет это сделать, остается самая малость: выйти из комнаты, завладеть оружием, перебить большую часть охраны по пути наверх, разыскать спутников, Миру, дочь, разделиться, укрыв последних в безопасном месте, и победить.
Хм, легко сказать… Я взглянул в проем, где стоял охранник, сделал глоток и усердно принялся за еду. Неизвестно, когда вновь кормить будут, организму требуются свежие силы, я подналег на кашу, вытер пальцы о штаны, спрятал галеты в набедренный карман – пригодятся про запас.
Варламов уверен, что я запущу машину. Выбора у меня нет, ради Миры и ребенка придется это сделать, если раньше не вызволю их и не свалю из старого города, но… мне нужно еще и груз перехватить, задержать паром, сообщить в Крепость о вирусе, способном попасть на Землю…
И все-таки не верилось, что генерал пойдет на массовое убийство, истребит всех, кто обитает на родной планете.
Часовой в проеме поправил винтовку на плече, вытянулся – грудь колесом. За стеной раздались торопливые шаги, громкий щелчок, треск разряда, затем слабый хлопок, будто плюнули из трубки. Лязгнул затвор. Удивление на лице часового сменилось гримасой боли, когда в щеку ему впились иглы электрошокера, судорога скрутила его, заставив согнуться. Провисшие спирали проводов шокера натянулись, вырвав иглы с клочками кожи, и боец упал ничком, стукнувшись головой о каменный пол. Дернулся пару раз и затих.
Прыжком я оказался возле проема и отпрянул. В лицо мне смотрел ствол пистолета с толстым глушителем – в другой руке капитан Бланк держал шокер.
«Не дергайся, мастер!» – прозвучало у меня в голове.
Бланк отступил в коридор, быстро опустил руку, выстрелил часовому в шею и снова прицелился мне в голову.
«Что это значит?» – спросил я.
«Я отпускаю тебя».
«Ты убил солдат. Зачем?»
«Нет, – на лице Бланка появился хищный оскал, – это ты убил их, застрелил обоих. Мира принесла тебе пистолет, и ты решил бежать. Руки подними».
Он дернул стволом, чтобы я вышел из комнаты, переступил через труп, держа меня на прицеле, двинулся спиной вперед по коридору.
«Что ты хочешь?» – Я согнул руки в локтях, держа ладони на виду.
Второй часовой с простреленной головой лежал под стеной, на полу рядом с ним растекалась лужа крови.
«Довести начатое до конца. – Бланк остановился у развилки, пропуская меня на лестницу. Коридор у него за спиной уходил в темноту. – Генерал слишком много умничал и в конце концов сам себя перехитрил. – Капитан быстро оглянулся. – Теперь беги, может, еще успеешь с ним проститься».
Он говорил загадками. Что происходит?
Бланк выщелкнул магазин, патрон из ствола, кинул мне пистолет, вставший на затворную задержку, и навел шокер, мигавший красной лампочкой максимального заряда на боковине.
«Беги, – повторил он. – Даю минуту форы, потом объявлю тревогу».
Я рванул вверх, прыгая через две ступени, стараясь вспомнить в подробностях схему коридоров под газгольдером: пять лепестков лестницами расходятся от кольца, внутри которого находится множество подсобных помещений и главная зала, где стоит машина предтеч, из нее на поверхность ведет единственный путь, по нему нас привели сюда… Где могут держать пленников, Миру, дочь? Что означали слова Бланка о генерале?
Сдвинув флажок над спусковой скобой, я снял пистолет с затворной задержки. Вовремя – сверху навстречу шагнул солдат. Он не успел вскинуть оружие, я съездил рукояткой ему по скуле, прижал к стене, давя локтем на шею, упер ствол в щеку и прошипел.
– Дернешься, убью!
Он все-таки дернулся, либо заметил, что в рукояти отсутствует магазин, либо знал об этом. Врезал мне по печени, сместился на ступеньку ниже и схлопотал в спину импульсный заряд, выпущенный из винтовки Бланком.
Боец повис на мне, сдавленно кашлянул, плюнув кровавой слюной в лицо, заряд пробил защитный жилет сзади, броня на груди у него вздулась, но выдержала. Мы повалились на лестницу.
Снизу донеслись шаги Бланка, я схватил мертвеца за плечи, привстал, прикрываясь им, как щитом, сделал шаг наверх и споткнулся о ступеньку. Вновь прогремел выстрел. На этот раз заряд угодил бойцу в голову, снес половину черепа, забрызгав меня серой кашицей мозгов вперемешку с кровью и осколками кости.
Я выполз на спине в коридор, перевернулся на живот и рывком сместился как можно дальше от лестничного проема. Единственная мысль не давала мне покоя, билась в такт с ударами сердца: зачем Бланк все это затеял?
Используя открытый канал, капитан объявил тревогу. Я бежал по скругленному коридору, минуя комнаты, заставленные сборными стеллажами, оборудованием, ящиками, слыша за спиною растущий топот ног и возбужденные голоса. Наконец оказался возле нужного проема, свернул…
Отец лежал на походной кушетке между шкафами – он был уже мертв. Стеклянные глаза на его бледном лице слабо блестели в свете ламп под потолком, губы едва разомкнуты, на шее затянут серебристый плетеный шнурок от армейского вымпела, сорванного со стены.
Я наклонился к нему, зацепил пальцами удавку, потянул. Из-за шкафа выдвинулся силуэт – удар пришелся мне в висок, получился скользящим, потому что в последний момент я повернул голову. Выставил локоть, закрывшись от летящего в скулу кулака, рубанул ладонью воздух, контратакуя, не попал и тут же получил два быстрых болезненных тычка в солнечное сплетение. Задохнувшись, отступил к стене, распрямил ногу, целя противнику в колено, все-таки достал его, заставив сместиться в сторону и на секунду замереть.
За это мгновение у меня в голове пронесся вихрь, мысли накатили волной и рассыпались брызгами, словно наткнулись на высокий утес. Передо мной стоял Вонг. Вонг, который защищал меня с того момента, как мы попали на Пангею, который слушался моих приказов, который помогал всю дорогу, но теперь…
Он действовал, как машина, с улыбкой на лице сократил расстояние, парировал мой удар рукой, выстрелил кулаком в подбородок. Я предвидел комбинацию, уклонился, выставив колено, резко опустил ногу, припечатав стопу Вонга к полу, двинул локтем, хотел опрокинуть китайца. Но промазал. Он просто присел, подбил мои руки снизу вверх, сложив ладони ковшиками, вонзил мне в подмышки, словно два острых клинка, и нанес серию ударов в живот, пах и по бедрам.
Боль и понимание происходящего пришли с запозданием: китаец был опытнее, лучше подготовлен, натаскан в рукопашных схватках, его боевой потенциал насчитывал шесть единиц против трех моих. Он был профессиональным убийцей, марионеткой, запрограммированной в ФАБе на уничтожение генерала Варламова. Я привел его к отцу, а Бланк лишь выпустил в подходящий момент.
Руки повисли плетьми, вдохнуть и шевельнуться не удавалось, тело парализовало, ноги стали деревянными. Вонг уперся ладонью мне в грудь, медленно отвел другую руку к поясу, готовя смертельный удар, разжал кулак, изогнул кисть, концентрируясь, с присвистом втянул в легкие воздух…
Отец, словно великан, вырос у него за спиной, обхватил, прижал к себе, лишив китайца возможности двигать руками. Вонг дернулся, подпрыгнул, резко запрокинув голову, разбил затылком генералу нос. Ударил еще раз. Но отец держал его крепко, навалился всем весом, сильнее сжимая в объятиях.
Перед глазами у меня поплыли круги, Вонг с генералом слились в один силуэт. Где-то далеко в сознании прозвучал сигнал мнемочипа о нехватке в крови кислорода. Линза с инфракамерой сменяла один спектр за другим, пытаясь откалибровать изображение, когда в комнате что-то неуловимо изменилось.
Воздух будто загустел, стал упругим, облепив тело, как гидрокостюм. На стенах вспыхнули красные нити, протянулись ко мне, очертили предметы и людей, наполнили их силуэты красками пульсирующих аур. Среди них я распознал четкий затухающий сигнал генеральского мнемочипа, который, израсходовав микрозаряд стимулятора в аорте, запустил отцу сердце, и оно вот-вот должно остановиться вновь. Импланты в его теле не функционировали, одному богу известно, каких усилий ему стоило удерживать Вонга столько времени в объятиях.
Вдох. Выдох. Снова вдох. Я начал хватать воздух ртом, боль в плечах еще была, но мышцы уже сокращались, получая сигналы приходящей в норму нервной системы. Красные нити вошли в мое тело, накачивая его силой. Еще миг, какая-то доля секунды, и я смогу сокрушить одним ударом Вонга. Аура китайца дышала огнем, ядро находилось в голове, обжигая энергией, готовой в любой момент выплеснуться наружу.
Я осознал, что могу продлить на мгновения жизнь отцу, перенаправив потоки силы, текущие по нитям, но тогда не успею прикончить Вонга – его пылающий костер достиг пика. Китаец громко выдохнул, издав боевой клич, освободился от захвата, вскинул руки…
Все что я сделал: просто свел ладони вместе. Не знаю почему, мною будто управлял кто-то извне , подсказывал, опережая мысли. Красные нити обвились вокруг шеи Вонга, его громкий клич сменился хрипом, аура погасла, не сразу, постепенно затухая, словно лампа накаливания, провод от которой выдернули из розетки, и слабые токи еще текли в патрон.
Перед глазами у меня снова была комната, умирающий генерал лежал на полу, Вонг стоял с неестественно вывернутой шеей, касаясь затылком своего плеча. Улыбка застыла на мертвом лице.
Я сильно толкнул его и, потеряв равновесие, опустился на пол рядом с отцом. Потянулся к нему, но в комнату забежали солдаты, схватили меня за плечи, отшвырнули к стене, приложились ногами по ребрам, выбив воздух из легких.
Машинально закрывшись руками, я смотрел сквозь пальцы на отца: в его глазах угасала жизнь, губы слабо шевелились, но за криками и солдатской бранью слов не было слышно.
Они бы забили меня до смерти, не появись в комнате Бланк. Он гаркнул на бойцов, те расступились, один все-таки съездил мне наотмашь по лицу, его оттеснили кибертехи, по приказу капитана подхватили меня под руки и быстро поволокли прочь по коридору, в направлении залы с портальной машиной.
Неизвестная сила, позволившая прикончить Вонга, покинула меня. Ребра ныли, саднила челюсть, глаз с линзой почти ничего не видел, мнемочип сигналил о срочной необходимости обратиться в медблок, пройти обследование. Я пытался сосредоточиться, осознать происшедшее в комнате, но мысли разбегались, перед внутренним взором маячили лица Вонга и умирающего отца, спасшего мне жизнь. Он все-таки оказался другим, не таким, как я думал о нем совсем недавно. Он хотел, чтобы я остался жив, эмоции выдали его вчера во время первой нашей встречи, просто отец не стал подробно говорить о своих планах, точнее, попробовал, но увидел: я не готов, не хочу его слышать, даже не пытаюсь… Он был жестким волевым человеком, скупым на похвалу, но в нем всегда жила частица любви, и он дарил ее мне, дарил при любом удобном случае, пряча за спартанской маской суровости теплоту и нежность. Как жаль, что я быстро вырос и забыл об этом.
Теперь ничего не вернуть, время неумолимо движется вперед, остались лишь два важных дела: любой ценой освободить Миру и дочь и прикончить Бланка.
Когда в зале перед нами раскрылась защитная мембрана, у портальной машины находился лишь Нойман. Он сильно сдал за минувшие сутки, казалось, постарел еще лет на десять. Сгорбившийся дряхлый старик в рабочем халате смотрел на меня не с жалостью и сочувствием, и даже не с испугом, а с какой-то одному ему понятной мукой в глазах, будто желал оказаться на моем месте и скорее умереть, чтобы не видеть происходящего, никогда не узнать, что случится потом.
Кибертехи бросили меня на пол, встали по бокам от постамента, где покоилась сфера, следом за нами вошел капитан. Прозрачная мембрана беззвучно заросла у него за спиной и помутнела, скрыв нас от взглядов бойцов, оставшихся в командном центре возле мигающего лампочками оборудования.
– Вы оба, – Бланк ткнул в меня пальцем, затем в старика Ноймана, – запускайте установку, живо!
Я с трудом поднялся, провел рукой по лицу и уставился на запачканную кровью и еще чем-то склизким ладонь.
– Чего вылупился, мастер? – капитан шагнул ко мне, ударил по предплечью. – Забыл, как выглядят ошметки чужих мозгов? – Он указал на бугристую матовую полусферу и гаркнул: – Объясни профессору, как работает машина!
Ссутулившийся Нойман смотрел на меня снизу вверх, в его взгляде была мольба. Узкое изрезанное морщинами лицо посерело, он безмолвно взывал ко мне глазами: «Давай, сынок, прекратим все это скорей, и пусть солдаты нас прикончат».
– Отойдите все, – сказал я.
Кибертехи посмотрели на капитана, и тот кивнул. Я шагнул к полусфере, когда Нойман с Бланком встали напротив в отдалении. Занес руки над бугристой поверхностью и приготовился почувствовать обжигающий жар и холод одновременно.
Далекое, забытое воспоминание всколыхнуло что-то неведомое, доселе дремавшее во мне, обострило чувства до предела, заставило пальцы дрожать от напряжения. Если коснусь поверхности, она вспыхнет алым, между нижними концами стержней над головой возникнет яркий сияющий шар, выстрелит молниями…
Бланк подался вперед, сжав профессору локоть, увлек за собой.
– Что ты делаешь? – выдохнул капитан. – Говори, научи его пользоваться установкой!
И толкнул Ноймана к постаменту.
Я не мог ему объяснить, и даже если б хотел, у профессора ничего бы не получилось. Все происходило само по себе. Древняя машина предтеч почему-то признала меня за своего. Непостижимым образом посчитала частью, создателем, хозяином… Я не знал, какой термин тут больше уместен. Может, виной тому было строение моей нервной системы, а может – биосин, та самая капля, которую ввела мне Мира перед походом на болота два года назад. Именно там я нашел пятый маяк, случайно проник внутрь, когда решил передохнуть, заплутав в непроглядном мареве, присел под основанием облепленной грязью капсулы из металла, над которой в тумане чернел остроконечный стержень. Коснулся стены рукой и провалился в пустоту. Решил, что у меня галлюцинации, от ядовитых испарений помутился рассудок, зашарил пальцами вдоль пояса, в поисках подсумка со сменными фильтрами для противогаза, и понял: я внутри капсулы, то есть маяка. Пол был шершавый, на вид из базальта, светлые стены с серыми прожилками мерцали слабым сиянием, под потолком виднелся кусок стержня.
Встроенный в защитный костюм газоанализатор выдал сообщение на монитор в шлеме: «Атмосфера пригодна для дыхания». Внутри маяка был чистый воздух. На всякий случай я перезагрузил прибор, взял пробы – результат оказался тем же. Подумав, избавился от шлема, стащил с головы маску и вдохнул полной грудью. Сухой, спертый воздух защекотал горло, заставил прокашляться. Видимо, здесь не было естественной вентиляции.
Я осмотрелся, взглянул на потолок, дотронулся до стержня, и все изменилось. В лицо дохнуло холодом, спина и затылок задышали огнем, я ощутил потоки энергии, на пути которых случайно оказался, невольно замкнув невидимую цепь. Потоки хлестали меня с двух сторон, пытаясь соприкоснуться, но мое тело, словно сопротивление в электросхеме, препятствовало им, а потом они потекли в ничто  – манящую бездну пространства, на миг приоткрывшуюся перед моим внутренним взором. Там возникло бесконечное число путей в далекие миры, мерцавшие слабым светом звезд, казавшихся свечением на стенах комнаты до того. Я успел осознать, что вижу объемную схематичную карту, масштаб которой неспособно вместить воображение. Карту перечеркивал пульсирующий огнем отросток – Коридор, соединявший Землю и Пангею – перенасыщенный энергией маршрут, готовый взорваться в любой момент, как паровой котел, в котором давно пора сбросить давление.
Испугаться я не успел, подумал о Мире и очутился под газгольдером. Переместился в пространстве в залу с портальной машиной. Руки лежали на раскалившейся докрасна полусфере, напротив стоял Нойман и ошалело таращился на меня, не в силах что-либо произнести; слова застряли у него в горле. Над нашими головами ослепительно сиял белый шар, сыпал искрами, заглушая вспышками свет ярких дневных ламп, установленных вокруг постамента.
Когда я отдернул руки, полусфера почернела, шар исчез, только молнии потрескивали на концах стержней, тянулись ко мне, но что-то их не пускало, отталкивало, заставляя двигаться вверх…
– Говори! – крик Бланка вернул меня в реальность. – Говори, что надо сделать, как можно управлять установкой?!
В любой момент я мог коснуться полусферы, переместиться по выбранному маршруту, но тогда у капитана останутся Мира и дочь. Он понимает это, помнит, каким путем я вернулся с болот и как исчез с Пангеи, когда узнал реальные планы генерала. Планы…
Два года назад я действовал, поддавшись эмоциям, поступил как мальчишка, скрылся с Пангеи, не поговорив с отцом. Решил предупредить о грозящей опасности людей на Земле, но сразу угодил в Агентство, которое принялось исследовать меня, как подопытного кролика, выпотрошило память, а когда генерал заставил ФАБ нервничать, дал понять, что обладает скрытыми возможностями, мне модифицировали личность и отправили обратно с Вонгом, чтобы тот ликвидировал угрозу, устранил отца. Меня использовали в качестве проводника.
В повисшей тишине раздалось слабое бормотание, я перевел взгляд на профессора. Его губы шевелились, он тихо повторял: «Надо прекратить, прекратить все немедленно… Прекратить… Надо…»
– Установка слушается лишь меня, – наконец сказал я и взглянул на капитана. – Мы должны договориться. Приводишь сюда Миру и дочь, а также моих спутников, я запускаю установку.
– Торг неуместен, – отрезал киберофицер.
Я качнул головой:
– Назови цель, Бланк. Чего ты хочешь? Вернуться на Землю, отправиться в другие миры?
– Довести начатое до конца, – четко произнес он. – Твой отец оказался трусом…
Я с хрустом сжал кулаки.
– Не дергайся. – Бланк ухмыльнулся. – Генерал блефовал с самого начала, не желал стерилизовать Землю, избавив ее от людей, а лишь хотел шантажировать правительство. Угроза, говорил он, лучший метод давления. Дамоклов меч, нависший над их головами. – Лицо капитана исказилось, взгляд переполняла ненависть. – Мы проторчали здесь два лишних года, и все ради того, чтобы вытащить тебя обратно.
Он шагнул к постаменту, оттолкнул что-то бормочущего Ноймана.
– Ты отключишь Землю от Пангеи, – Бланк ткнул в меня пальцем, – когда груз пройдет Коридор.
– Гарантии? – Я не собирался сдаваться. – Мира, моя дочь, спутники должны остаться живы. Иначе…
– Ты слышал: торг неуместен. Выбирай, – он сжал кулак, оттопырил большой палец, – либо выполняешь работу и ждешь нашего возвращения из Нью-Панга, либо… – Бланк разогнул указательный палец, характерным жестом спустил импровизированный курок, имитируя выстрел из пистолета. – Все твои дружки, девка и дочь умрут.
Я заскрежетал зубами, невольно подавшись вперед.
– Умрут, – добавил капитан, – все до одного, у тебя на глазах.

Глава 3
Важное звено

Пришлось признать: я проиграл. Проиграл первый раунд, потому что Бланк ни за что не отступит, он будет держать в заложниках Миру и дочь до тех пор, пока я нужен ему, а затем…
Как можно спокойнее и убедительнее я повторил для капитана, что установка подчиняется лишь моим командам, связь Пангеи с Землей могу прервать только я.
Выслушав, Бланк задумался на несколько секунд, а после выхватил пистолет и – выстрелил профессору в голову. Пуля пробила старику висок, он взмахнул руками и повалился грудью на полусферу.
Капитан сделал еще три выстрела Нойману в спину, оставив рваные кровавые отметины на светлом халате, прежде чем старик сполз под постамент.
– Жизни остальных теперь зависят только от тебя, – бросил Бланк, пряча оружие в кобуру.
Защитная мембрана стала прозрачной, в ней открылся проем.
– Приберите здесь, – капитан кивнул на тело профессора и покинул залу.
Кибертехи легко подхватили мертвеца и потащили прочь от постамента.
Зачем Бланк убил Ноймана, я так и не понял. Может, опасался, что профессор слишком многое знает о Пангее и предтечах, и оставлять его рядом со мной опасно, вдруг подскажет выход из сложившейся ситуации. А может, капитан рассудил иначе, решив продемонстрировать серьезность своих намерений, хотел окончательно сломать меня – теперь достаточно сказать Мире, по чьей вине умер ее отец, и все предстанет в ином свете… Хотя нет, вряд ли. Бланк не настолько глуп, ведь разозлив меня, лишив Миры и ребенка, он в итоге ничего не получит.
Как только кибертехи оказались по другую сторону мембраны, проем затянулся. Спустя минуту в командном центре не осталось ни одного бойца, только офицер-оператор сидел за пультом, глядя на монитор, озарявший его напряженное лицо.
И что теперь? Простой вопрос не давал мне покоя. Идеи, как выбраться из западни, у меня не было. Находясь за мембраной, я не смогу остановить Бланка…
Стоп. Почему не смогу?
Взгляд упал на полусферу, в памяти всплыла объемная карта миров, мнемочип вдруг услужливо отмасштабировал ее и вывел на монитор в линзе схематичное изображение Пангеи.
Ну надо же! Я тряхнул головой. Получается, покойный Нойман отчасти был прав: в чем-то земные технологии схожи с пангейскими, то есть с технологиями предтеч – устройство во мне и портальная машина обмениваются данными, как серверные протоколы. Моя нервная система неизвестным образом связалась с установкой, или, наоборот, установка привязалась к мнемочипу, изучила софт в голове, пока я торговался с Бланком… Интуитивно я понимал значения на картинке, но не знал, как именно взаимодействует мозг с портальной машиной.
Опустившись на пол, я сложил ноги по-турецки, уставился невидящим взглядом на оборудование в командном центре. Шкафы, стойка с оператором, свет от мониторов – все расплылось перед глазами, я попытался расслабиться, чтобы увидеть красные нити, почувствовать потоки энергии, которые помогли прикончить Вонга.
В рассуждениях я не был уверен, но все равно считал, что установка, заложенная в ней программа, а может быть, тот самый искусственный интеллект, воспринимают меня как некую неотъемную часть, важное ключевое звено – внутри гибкой системы! – наконец, пришло верное определение. Именно поэтому два года назад включился пятый маяк на болотах, когда я оказался внутри него, именно поэтому защитная программная оболочка установки не допустила моей гибели, когда китаец был готов нанести смертельный удар. Мы теперь одно целое, и, если мне будет угрожать опасность, портальная машина защитит меня. Но сейчас мне никто и ничто не угрожает, следовательно – защитная программа как бы спит, бездействует, и сколько ни концентрируйся, она не ответит.
Краем глаза я уловил движение в командном центре и поднялся с пола. За мембраной появились Бланк, Владас, Кати и сопровождавшие их кибертехи, те самые, что расстреляли рейдеров у реки.
Капитан дал указания офицеру – слов я не расслышал, – открыл проход сквозь мембрану, куда проследовали мои спутники и конвоиры, и произнес, оставшись на месте:
– Мы уезжаем, мастер. – Он указал на офицера за стойкой. – Связь будем держать через оператора.
– Где Мира и ребенок? – Я шагнул к проему.
– Поедут с нами. – Бланк отвернулся. Скомандовал бойцам, чтобы мобильная резервная группа тоже готовилась к выезду.
Мембрана между нами заросла и помутнела.
Я посмотрел на Владаса. Он был на удивление спокоен, выглядел сытым и отдохнувшим и даже не обращал на меня внимания, будто витал в своих мыслях, оставаясь в стороне под стеной, мял пальцами острый, заросший щетиной подбородок. Кати, напротив, вертела головой, таращась во все глаза на стержни, с которых искрящим дождем сыпались остатки молний, на полусферу под ними, на меня…
– Рот прикрой, – я подошел к француженке, когда она подняла руку, чтобы коснуться мембраны. – А вот этого делать не стоит.
– Почему? – Кати удивленно посмотрела на меня.
Я увлек ее за локоть подальше от мембраны.
– Не заметишь, как без руки останешься. Это новейшее средство защиты, которым управляет Бланк.
– Тот скуластый хмырь? – Она мотнула головой в сторону мембраны.
– Его зовут Бланк, капитан Рустам Бланк – киберофицер, первый помощник и телохранитель генерала Варламова. И его убийца, – добавил я уже шепотом, чтобы конвоиры не услышали.
Мы отошли за постамент.
– А нам сказали, что генерала убил ты, – тихо и быстро произнесла Кати.
Я резко повернулся к ней.
– Ну, не совсем сказали, – уточнила она, – солдаты между собой говорили об этом.
Один из кибертехов приблизился к Владасу, толкнул в плечо, велел подойти к нам. Другой стащил со спины рюкзак, бухнул на пол и произнес:
– Здесь фляга с водой и сухпаек.
Я вспомнил его имя: Бадри. Крючковатый нос, карие глаза, широкий лоб; черные курчавые волосы выбивались из-под шлема с поднятым забралом. Бадри служил в отделении Бланка с начала строительства Крепости, был ветераном гарнизона, не раз отмечался благодарностями генерала.
– И долго нам здесь куковать? – спросил я, присев возле рюкзака.
– До победного, мастер, – отозвался Бадри и отступил к напарнику.
Я откинул клапан, вытащил флягу.
– Эй, – окликнула киберов Кати, – а если мне по нужде приспичит?
– Терпи, – бросил Бадри через плечо.
Его мордатый напарник осклабился и громко хохотнул.
– А чего, – сказал он басом, – пускай заголяется, а мы посмотрим. Баба вон какая, ух, огонь…
– Заткнись! – оборвал его Бадри. – Мы не на курорте, извращенец, и даже не в Крепости.
Мордатый помрачнел под его тяжелым взглядом, но перечить не стал. Кати, умница, тоже промолчала, стерпела унижение.
Я сделал глоток, плеснул на лицо, смывая чужие кровь и остатки мозгов. Ко мне подсел Владас, попросил флягу и быстро зашептал:
– Солдаты говорили, ты убил генерала, но я не верю. Этот капитан Бланк пришел к нам и выпустил Вонга… И взгляд у него был такой, ну…
– Где вас держали? – Верит мне Владас или нет, сейчас было не важно. – Внизу или на поверхности?
– Внизу, в какой-то комнате, похожей на пещеру. По длинной лестнице спустились, там еще едой сильно пахло, тянуло по коридору, будто кухня рядом.
Машинально кивнув, я понял: рядом с пищеблоком.
– А женщину и грудного ребенка ты видел?
– Не, – Владас замотал головой. – Нас троих в ту комнату посадили, потом Вонга выпустили, потом шум был, ну и… – Он присосался к фляге, косясь на Бадри, который пристально посмотрел на нас.
Кати отвлекла солдата, тоже захотела пить, опустилась на пол возле меня. Кибертехи постояли молча и отошли к стене напротив, тихо заговорили, а Владас продолжил:
– Я слышал, что все уехали. Ну, почти все. Наверху остались несколько человек охраны. Бланк всех клонов с собой забрал. Куда поехали, не знаю…
– В Нью-Панг, к Маклейну, – прошептал я.
– Да? – француженка вскинула брови.
– Маклейн отправит очередной груз карулы в Крепость. – Я достал сухпаек, вскрыл упаковку, поглядывая на киберов. – С ним давно договорились. В грузе будет контейнер с боевым вирусом, который раскроется в назначенный час и выпустит смерть наружу.
– И что? – Владас нахмурился, не понимая, о чем речь. – Ну заразится несколько человек…
– Нет, – я покачал головой. – Этот вирус с болот, где обитают чужаки, прибывшие на Пангею из другого мира.
– То есть? – Кати забрала у меня упаковку, достала пачку галет, зашуршав оберткой.
– Не перебивайте, – прошипел я. – Долго объяснять, просто поверьте мне на слово. Вирус модифицирован так, что будет убивать медленно, чтобы заболевшие могли разнести заразу по планете. А когда эпидемия наберет обороты, станет уже поздно, потому что я отключу Пангею от Земли.
Кати с Владасом молча смотрели на меня, оба никак не могли сообразить, о чем речь.
Я чуть не хлопнул себя по лбу: они же ничего не знают! Ни о биосине, о том, что вещество, единственный источник вакцины, вырабатывается карулой, которую на водорослевой ферме производит Маклейн. Им неизвестно о портальной машине, маяках…
– Короче, – произнес я. – Не удивляйтесь, поверьте мне, если контейнер с вирусом попадет на Землю, быть беде.
– А мне по фигу, – сказала вдруг Кати. – Пусть все передохнут. У меня там никого нет.
– А у меня там семья, – произнес Владас и с возмущением взглянул на француженку.
– Ешьте, – шикнул я, сунул галету в рот, взял открывашку, входящую в комплект сухпайка, вспорол банку с кашей. – Пока киберы нас не трогают.
– Хм, – Кати вскрыла пакетик с одноразовыми ложками, – Марк, объясни, с чего ты так суетишься? Ради Агентства?
– Ради жены и дочери, – отозвался я и надкусил галету. – Бланк держит их в заложниках, будет держать до тех пор, пока я ему нужен.
– Погоди, – Владас остановил мою руку, не дав вновь откусить галету. – Ты сказал: отключишь Землю. Каким образом?
Он посмотрел на постамент с полусферой, задрал голову, обводя взглядом высоченные своды, откуда торчали стержни, и удивленно произнес:
– Ты знаешь, как работает эта машина? – Поскреб ногтями щеку и опустил взгляд. – Она может перенести тебя обратно?
– Да, – выдохнул я и отправил галету в рот. Быстро прожевал, запил водой. – Да, я могу вернуться на Землю, могу перенестись в другие миры. Могу…
А ведь это идея: переместиться по материку в нужную точку! Тогда с болот установка перебросила меня под газгольдер, значит, можно попробовать перебраться ближе к Нью-Пангу, там в бухте есть маяк, можно – к устью реки, где застава лесорубов. От нее до города прилично, но все равно. Успею опередить и встретить Бланка во всеоружии, отбить у него Миру и дочь. И контейнер с вирусом не попадет на Землю.
– А зачем вообще нужно отключать Пангею от Земли? – спросила Кати.
– Чтобы вирус не проник обратно, – пояснил я. – Сейчас на болотах, ну… как бы вам объяснить, в общем, чужаки там на своей территории, у них там кусочек своего мира, со своим биологическим ареалом…
– Это их, типа, затащило сюда, так же, как часть Кольского полуострова? – предположил Владас.
– Ага, – кивнул я и глянул на кибертехов.
Солдаты расположились на полу под стеной, сидели, вытянув ноги. Мордатый возился с импульсной винтовкой, что-то там у него барахлило в блоке видеоприцела. Бадри привалился спиной к стене и прикрыл глаза.
– Так, – сказал я как можно тише, – слушайте сюда. С этими двумя мы можем справиться, но оператор, – я указал глазами на мутный силуэт офицера связи за стойкой с оборудованием, – он за мембраной…
– Есть вариант, – перебил Владас, даже не обернувшись. – Я знаю, как на время отключить эту защиту.
Пару секунд я смотрел на него, не моргая, потом спросил:
– Что нужно сделать?
Владас помедлил, вертя в руках пластиковую ложечку:
– Нам… нам придется убить одного из кибертехов.
– Да я обоих грохну, – Кати метнула в них колючий взгляд.
– Помолчи, – приказал я.
Владас продолжил:
– Когда каждый из нас пересекает оптическую мембрану через открытый в ней проход, та на самом деле находится в рабочем состоянии, только защитное поле в определенном участке фиксирует полученный код безопасности, известный Бланку. Мембрана пропускает нас, при этом считывает нейропараметры. Ну, как сканер на базе перехода снимает биометрию, когда уже перед отправкой на материк выдается одежда.
Я кивнул, уловив ход его мыслей.
– В памяти процессора, – возбужденно шептал Владас, – управляющего мембраной, хранятся данные на всех, кто проходил через нее.
– Но они уникальные, – не удержался я. – Наша нервная система, мозги, сознание…
– Точно. – Глаза у Владаса заблестели, в азарте он сделал короткий взмах ложкой. – Мембрана определяет всех, кто пересек ее поле, как врагов, даже того, кому достался «ключ». В смысле, код, способный снижать или наращивать потенциал защитного поля.
– Угу, – я сунул ему галету в рот, потому что Бадри вдруг отлип от стены, уставился на нас.
Кати, до того застывшая в напряжении с раскрытым ртом, резко принялась за еду, орудуя ложкой в банке с кашей. Мордатый кибер толкнул Бадри локтем и громко попросил напарника включить лазерный дальномер, чтобы проверить настройки своего прицела по лучу.
Мы жевали, кибертехи занимались оружием, «стреляя» лазерами в разные точки на сводах. Наконец они закончили и о чем-то заговорили.
– Продолжай, – шепнул я Владасу, сидящему к солдатам спиной.
– Так вот, мембрана реагирует на живых.
Я тряхнул головой, потому что перестал понимать, к чему клонит Владас.
– Убивает все живое, проходящее через нее, если не получает верный код безопасности, – быстро говорил он. – Мы все побывали в ее поле, система нас запомнила, хранит информацию в ячейках памяти. Когда мы пересекаем поле, система сверяет параметры, обращается с запросом к процессору и либо пропускает, либо срабатывает на уничтожение.
– Хочешь сказать, – я ткнул ложкой над его плечом, – что мертвый кибертех откроет проход, ну, его тело сможет пересечь мембрану и при этом ничего не произойдет. Поле останется в прежнем состоянии, потенциал не возрастет, так?
– Да, именно. Но это секунда, не больше. Потому что в мозгах процессора мембраны возникнет несогласованность с алгоритмом последовательности действий. Мои коллеги из лаборатории в министерстве обороны так и не нашли решения проблемы. Мембрану приняли на вооружение, посчитав данный вопрос сущей мелочью. Кому придет в голову убивать себя за шаг до преграды, чтобы оказаться на другой стороне, но уже в качестве покойника?
– Ага. – Я взглянул на Кати.
Она задумчиво морщила лоб, покусывая пластиковую ложку.
– Значит, – начал я, – нам нужно завладеть винтовкой, убить кибера, кинуть труп в мембрану и застрелить оператора.
– У нас будет не больше секунды, – напомнил Владас.
Француженка пожала плечами и сказала:
– А что, попробуем.
И прежде, чем я успел предложить вариант дальнейших действий, поднялась со словами:
– Все, больше не могу терпеть! Открывайте свою эту перепонку, а то прямо здесь напущу вам лужу.
Кибертехи уставились на француженку, которая шагнула к постаменту с полусферой, демонстративно расстегивая штаны, присела, скрывшись от их взглядов.
– Э… – протянул мордатый.
– Стой! – выкрикнул Бадри.
Оба солдата вскочили, сдвинув оружие за спину.
Ненавижу импровизации, потому что никогда нельзя быть уверенным, как все сложится на самом деле.
Киберы разделились: Бадри обежал постамент с нашей стороны и оказался ко мне и Владасу спиной. Не раздумывая ни секунды, я ухватил его за ворот бронежилета, другой рукой – за шею, подбил колени, резко притянул к себе, надавив грудью кибертеху на затылок.
Рычаг получился что надо. Хрустнули позвонки, Бадри даже вскрикнуть не успел. Кати распрямилась, как пружина, когда перед нею возник мордатый, и всадила ему пластиковую ложку в глаз.
Мордатый завопил от боли, его крик взлетел и прокатился под сводами многоголосым эхом. Схватившись за лицо, он оступился, невольно сделал еще шаг в сторону мембраны, пытаясь вытащить сдвинутое за спину оружие.
Счет пошел на мгновенья. Кати перехватила ствол его винтовки, рванула на себя, сделав мордатому подсечку. Еще живой он угодил в мембрану, по которой пробежала рябь, делая ее то прозрачной, то непроницаемой для взгляда. Крик раненого оборвался, из шеи брызнула кровь, отсеченная защитным полем голова кибера покатилась по полу к стойке оператора в командном центре.
Дежурный офицер связи не сразу сообразил, что происходит, он медленно поднимался с табурета, когда я сорвал с плеча мертвого Бадри винтовку, но подтащить мертвеца к мембране, чтобы сделать выстрел, сил уже не хватило – в снаряжении киберсолдат весил больше центнера.
На помощь подоспел Владас. Он ухватил покойника за руку, я дернул за другую – на счет «раз» мы подволокли тело, бросив его в мембрану. Я вскинул оружие и вдавил спуск.
Первый заряд угодил в стойку рядом с офицером, прожег ее, расплескав голубые брызги огня. Офицер вскрикнул и свалился на пол. Я выстрелил еще раз, но мембрана закрыла брешь, заряд с громким шипением ударил в помутневшую оптическую стену и рассыпался искрами, окатив нас жаркой волной.
– Стреляй, Марк! – крикнула Кати, забыв, что преграда не позволит поразить цель. – Стреляй в него, он же поднимается!
Оператор ухватился за стойку, с трудом подтянулся, встав на колени, занес руку над клавиатурой – видимо, собирался нажать клавишу экстренного вызова, чтобы послать сигнал тревоги Бланку.
– Ну же! – выдохнула француженка. – Чего ты…
Наконец она сообразила, что стрелять бесполезно.
Я перекинул ремень винтовки через голову, зажмурился, слыша, как частит в груди сердце, глубоко вдохнул и бросился вперед.
– Куда ты?! – долетели одновременные возгласы Владаса и Кати.
Объяснять им что-либо не было времени, я надеялся на одно: портальная машина, интеллект, включивший меня в свою гибкую структуру, не позволит просто так погибнуть, сгореть в защитном поле.
В лицо ударил жар, воздух уплотнился, вспыхнули алым нити, расчерчивая пространство передо мной. Мнемочип завопил, сигналя о перегрузке, треснувшая линза с инфракамерой больно кольнула глаз. Оптическая мембрана прогнулась, не позволяя сделать шаг, задрожала и с треском лопнула, словно стекло в оконной раме. Потеряв равновесие, я упал на колени, вскинул голову, когда поднявшийся офицер, выпучив на меня глаза, уже опускал руку на клавиатуру…
Все, не успею его остановить!
Хлопки выстрелов из импульсной винтовки за спиной заставили меня пригнуться. Над головой прошла трасса светящихся зарядов, часть угодила в грудь оператору, отбросив его за стойку, часть ушла высоко вверх.
Я обернулся. Кати сидела под постаментом, широко раскинув ноги, и с изумлением смотрела на оружие в своих руках, которое подобрала у погибшего мордатого кибера.
– Ну и отдача! – с неподдельным восхищением выдохнула она. – Вот это ствол!
Громко засипел Владас. Бледный, он разевал рот, покачивая растопыренной пятерней, указывал то на меня, то на место, где недавно мерцала мембрана.
– К-как… Каким образом? – Владас, наконец, справился с волнением, с опаской приблизился к незримой черте, где лежали два мертвых кибертеха, протянул трясущуюся руку и поводил ею в воздухе. – А…
Я вскочил, подбежал к стойке, за которой лежал убитый оператор. Монитор был разбит, в ящике стационарной радиостанции зияла рваная пробоина, верньер настройки частоты оплавился, закапав черными кляксами стол.
Стукнув по уже бесполезному ящику кулаком, я зло сплюнул на пол: теперь с Крепостью не связаться, о грузе не предупредить. Кати, застрелив офицера, угробила узел связи, теперь нужно искать альтернативу.
В коридоре за оборудованием раздались шаги и голоса.
– Прячьтесь! – Я приготовил оружие к стрельбе, двинувшись вперед в обход шкафов с оборудованием. – Кати, прикроешь, если потребуется.
Вряд ли сюда спустилась охрана, наверное, кто-то из бывшего персонала базы, из оставшихся в лаборатории нейротехников, услышал выстрелы и поспешил узнать, в чем дело.
Когда я занял позицию, спрятавшись за гудящим серверным шкафом, в коридоре показались двое в светлых костюмах, с масками, сдвинутыми на лбы. Ассистент убеждал старшего нейротехника позвать охрану, но тот и слушать не хотел, торопился вперед.
Я пропустил обоих, выступил в коридор, когда они замерли, таращась на трупы кибертехов, и приказал:
– Руки в гору!
Парочка вздрогнула.
– Медленно. Повернулись.
Выполнили команду.
– Сколько людей осталось в лагере? – не дав им опомниться, начал я. – Сколько из них охранников?
Бросил взгляд через плечо, прислушиваясь и пытаясь понять: слышны ли были выстрелы на поверхности?
Нейротехники не ответили, оба оторопело хлопали глазами, держа руки над головой.
– Отвечайте, ну?! – Я качнул винтовкой.
– Трое осталось, – зачастил ассистент. – Стерегут вход.
Его напарник часто закивал.
– Да, – он сглотнул, – и нас тут двое, еще офицер связи с киберами, но вы их уже…
– Машина у охранников есть?
Оба замотали головами, ассистент пробормотал, что Бланк забрал весь транспорт и велел ждать, не высовываясь.
– Кати! – позвал я. – Бери их на пушку и до моего возвращения отсюда ни ногой!
Хотел повернуться, подумал и добавил:
– И ничего здесь не трогайте, ясно?!
– Да! – Француженка поднялась из-за постамента с полусферой, направив оружие на пленников.
Я побежал к лестнице, ведущей наверх, выковыривая на ходу из глазницы треснувшую линзу. Миновал «чистые» комнаты, свернул в проем и запрыгал через ступеньку.
Оказавшись в длинном коридоре, устремился к выходу на поверхность, откуда лился красный свет восходящего солнца – и резко остановился.
Выстрелы. Там звучали выстрелы! Щелкали карабины, стучали, захлебываясь, пулеметы и гремели импульсные винтовки. Судя по звукам последних, охранников было куда больше. Выходит, нейротехники меня обманули.
Свет впереди померк, на пол легла длинная тень. Кто-то проник в коридор, выкрикивая приказы. Я был на полпути от выхода, рядом с нишей, где по-прежнему валялось смятое ведро – про него-то я и забыл. Зацепил ногой, не устоял, врезавшись плечом в стену. Раздалось дребезжание.
Вот когда бы пригодилась инфракамера! Я сотню раз пожалел о том, что не снял с одного из киберов тактический шлем и броню. Момент внезапности был потерян. Боец, ввалившийся в коридор, был в полной экипировке, мы вскинули оружие одновременно, выстрелили.
Он отпрянул к выходу, я упал на пол, больно стукнувшись бедром о камень. Заряды бойца прошли в метре над головой, мои тоже не попали в цель. Я рывком сел, оттолкнулся пятками от пола, смещаясь в нишу, когда в коридоре вновь загремели выстрелы.
На этот раз боец был точнее, меня спас каменный выступ, куда угодили заряды. Они высекли крошку, расцарапавшую мне щеку. Противник сменил темп стрельбы, бил одиночными, продвигаясь по коридору, не давая высунуться. Я вжался в камень спиной, подогнув ноги, сидел в обнимку с оружием и ничего не мог поделать.
Винтовка бойца вдруг смолкла, стукнул об пол выпавший из приемника магазин. Я вскочил, рванувшись из укрытия навстречу противнику. Вдавил спусковой крючок…
В ответ раздалось сухое клацанье реле электроспуска, мой магазин тоже был пуст. Я выставил перед собою ствол, метя солдату в шею, нанес колющий удар.
Противник всего лишь наклонил голову вперед – дульный тормоз-компенсатор винтовки врезался ему в забрало. Я ударил прикладом в плечо, ногой в пах, когда за спиной бойца громыхнуло так, что в глазах потемнело.
Ударной волной нас сбило на пол, языки огня с ревом пронеслись по коридору, выжигая кислород. Я задержал дыхание, зажмурился. Солдат накрыл меня своим телом, пламя бушевало над нами пару секунд, а после исчезло.
С трудом скинув с себя обгоревший труп, я перевернулся на живот, встал на четвереньки и пополз к выходу. Вновь завопил мнемочип, настоятельно рекомендуя обратиться в медблок, нестерпимая резь прожигала глаз, из которого я выковырял недавно линзу, в голове гудело, будто в колоколе, из носа текла кровь.
Двигая руками и ногами из последних сил, я подполз к выходу, взявшись за стену, приподнялся и рывком вывалился наружу, жадно хватая ртом наполненный запахом гари и пороха воздух.
Пальбы не было слышно, издалека долетали голоса и шорохи торопливых шагов. Мне хотелось перевернуться на спину, вдохнуть полной грудью, но сил хватило только на то, чтобы приподнять голову и лечь щекой на песок.
– Да это ж Марк! – донесся сбоку знакомый голос. – Смотри, Джим, это он! А крепок бродяга!
С другой стороны раздались команды, их отдавал густым басом Ларс Свенсон.
До меня, наконец, дошло: сопротивление охраны сломлено, все солдаты, скорее всего, уничтожены. Только помощь подоспела поздно, Свенсону надо было немногим раньше здесь появиться. Но тогда все могло бы сложиться иначе. Бланк с кибертехами и дежурным взводом охраны, да на боевых карах разделал бы местное ополчение под орех.
Меня взяли за плечи, перевернули на спину. Сверху нависло веснушчатое лицо Джима. Он улыбался.
– Ну чего смотришь? – прохрипел Жора уже близко. – Поднимай его. Фриц, помоги Пакле!
Джима оттолкнул худощавый мужик в бушлате с потертым серебристым галуном на плече, наклонился ко мне, сграбастал куртку за отвороты и усадил. У него были огненно-рыжие волосы, усы и жесткая аккуратная бородка. За спиной торчал широкий раструб гранатомета, откуда еще струился дымок.
Я ткнул мужику пальцем в грудь и сказал:
– Ты Гавлов, моторист с танкера?
Он отодвинулся, удивленно глядя на меня, заработал челюстью, пережевывая табак. Все точно так, как его описывал Ларс Свенсон, когда советовал обратиться на базе нефтяников к Фрицу Гавлову.
– Откуда меня знаешь?
– Оттуда, – я качнул головой, оглянулся.
Великан Свенсон руководил своими людьми, отдавал команды зычным голосом, размахивал руками, указывая, куда и кому следует бежать на площадке перед газгольдером, какие собрать трофеи, к чему не прикасаться, пока он сам не посмотрит.
Среди развалин тоже сновали люди, но им приказы отдавал другой человек – крепко сбитый приземистый мужчина в потемневшей от копоти капитанской фуражке.
– В здании еще есть охрана? – спросил Фриц.
– Нет. – Я смотрел на хромавшего к нам Жору.
С последней нашей встречи он заметно посвежел, разве что под глазами виднелись синяки и схуднул малость, да и кожа на лице была еще серовато-бледная.
– Как вы спаслись? – Я оперся на руку Джима, встал.
– Погребок помнишь, где у хозяйки оазиса был ледник? – Жора хлопнул меня по плечу. – Там схоронились. Утром выбрались к реке, как раз буксир из Нью-Панга к нефтяникам шел, ну и…
Он помассировал раненую ногу.
– Ясно. – Я сдавленно кашлянул, прочистил горло. – А хозяйка, ее дети?
– Все живы, правда, Ахмед погиб.
– Про него знаю.
Фриц достал из-под бушлата «парабеллум», заглянул через проем в коридор, отпрянул, помахав ладонью перед носом.
– Дышать… – он сглотнул. – Дышать нечем. Как ты вообще там выжил?
Я не ответил, взял протянутую Джимом флягу, большими глотками опорожнил наполовину, остальное вылил на лицо, промыл глаза.
– Я ж термобарическим туда зарядил, с двадцати шагов! – снова произнес Фриц.
– Да отстань ты от него, – одернул Жора, – дай отдышаться.
– Некогда, – я вернул флягу Джиму, указал на проем. – Там внизу Владас и Кати…
– Убей меня клон, эта сучка еще жива! – Жора подался к проему, но я остановил его, взяв за плечо.
– Да, и она спасла мне жизнь.
– Кого я вижу! – раздалось за спиной.
К нам приближался Ларс Свенсон в сопровождении крепких вооруженных парней.
– Ты справился, солдат, поздравляю, – он на ходу протянул мне руку.
– Рано поздравляешь, – я пожал его могучую ладонь. – Кибертехи с клонами сейчас направляются в Нью-Панг, они едут на машинах к Маклейну. Тот поможет им переправить груз в Крепость. В грузе боевой вирус, который должен попасть на Землю. Ну а дальше: погибнут миллионы. Мы должны связаться с Крепостью, предупредить.
На лице Ларса не дрогнул ни один мускул, он раздумывал пару мгновений, потом сказал:
– И вариант у нас один. Остановить киберов в любом случае, так?
Я кивнул. Он схватывал суть на лету, хотя многого и не знал.
– Когда они выехали на побережье и на чем? – уточнил Ларс.
– Затемно, на боевых карах.
– Немного разминулись, значит, – он обернулся, приложил ладонь ко лбу, глядя на всплывший над горизонтом диск солнца. – Не догоним, – снова встал ко мне лицом и покачал головой. – Если у них кары, нам понадобится самолет.
– У тебя есть радиостанция, свяжись с базой перехода, сообщи информацию командиру.
– Не выйдет, – Ларс качнул головой. – Мощности для передачи не хватит, нужен усилитель, а он у Маклейна.
Я выругался сквозь зубы, взглянул на обступивших меня людей.
– На всякий случай, готовьтесь оборонять это место. Киберы могут вернуться, не получив очередной доклад от охраны.
– Что посоветуешь? – На лице у Ларса появилась озабоченность.
– В землю хорошо зарывайтесь и держите вход, чтобы ни одна скотина в здание не проникла.
– А ты чем займешься?
– Есть идея. Только мне надо попасть на танкер. Сколько до базы нефтяников отсюда?
– Километров сорок будет, – отозвался Фриц.
– На танкере сохранились системы экстренной эвакуации?
Фриц кивнул.
– Надежная быстрая машина у вас найдется?
Он снова кивнул.
– Тогда поехали. – Я подался в сторону площадки. – Вот, дьявол, – шагнул назад, – внизу остались мои люди: мужчина и женщина. Жора с Джимом их знают. Еще там с ними двое пленных нейротехников и куча оборудования, которое хорошо бы сберечь.
При упоминании оборудования глаза Ларса жадно сверкнули, он покосился на Жору. Фриц хмыкнул – ему-то как технарю и просто предприимчивому человеку не хотелось упускать такой куш. А мне сейчас только свары между нефтяниками и лесорубами из-за трофеев не хватало.
– Не советую что-либо трогать, пытаться включить или выключить до моего возвращения, – произнес я как можно убедительней. – Помимо оборудования внизу есть машина предтеч, с ее помощью можно вернуться на Землю.
У Жоры челюсть отвисла, Фриц кашлянул, Ларс медленно провел крепкой ладонью по лицу, пригладив бороду.
– Джим, – продолжил я. – Ты спустишься первым, сообщишь Кати с Владасом, что теперь они в безопасности.
– Угу.
– …Ларс, проследи, чтобы Жора не замочил француженку. У них чувства друг к другу, прям огонь любви пылает.
Скандинав усмехнулся, а Жора помрачнел.
– Даешь слово, что с ними все будет в порядке? – спросил я.
– Слово Короля.
– Ну что, Фриц, едем? – Я повернулся к рыжему.
Тот смотрел на развалины, остатки солнечных батарей, где рыскали нефтяники, которыми руководил крепыш в капитанской фуражке.
– Тысячу золотых монет дам, – произнес вдруг Ларс. – С твоим капитаном потом разберемся. Езжай, Фриц, время дорого.
Рыжий прищурил глаз, криво усмехнулся, кивнул.
– И Жору с собой забирайте, – добавил скандинав, многозначительно взглянув на того.
«Ну нигде своего не упустит, – подумал я, направляясь вслед за Фрицем. – Все пытается держать под контролем, понимает, насколько выросли ставки».

Глава 4
Непройденный маршрут

Наш «Виллис» с открытым верхом добрался до пустыни меньше чем за час. Сначала я думал, что на горизонте впереди виднеется какая-то гора – ее коричневые контуры слишком сильно выделялись среди плавных линий барханов. Но спустя некоторое время понял, что «гора» эта и есть конечная цель нашей поездки.
Фриц рулил, я расположился на соседнем сиденье, иногда посматривал назад, опасаясь появления на равнине боевых каров из резервной группы Бланка, – на лавке сзади устроился Жора. Старая армейская машина легко шла по раскаленному песку, равномерно гудя двигателем, покачивалась на неровностях. Лобовое стекло было опущено на капот, набегавший поток воздуха почти не освежал – солнце поднялось в зенит и жарило, будто тепловая пушка. Мы приближались к базе нефтяников, точнее, к танкеру «Самотлор», который издалека я принял за гору.
Раньше я видел крупные суда: атомные крейсеры, субмарины-ракетоносцы, китайские межконтинентальные лайнеры для перевозки клонов, но все они находились в надводном положении, когда основная часть корпуса ниже ватерлинии полностью скрыта от взгляда.
Сейчас все было иначе: корабль задней частью наклонно врос в песок, нос ржавой громадой выступал над поверхностью, половину корпуса и корму скрывали барханы. Когда приблизились к ним, Фриц почему-то свернул, резко направив машину почти под прямым углом к танкеру, хотя мог проехать между барханами, где уже виднелись рыжий борт и палубные надстройки. На носу еще сохранилась разметка осадки судна – потертые риски и цифры, нанесенные краской.
Я привстал над сиденьем, вытянул шею, стараясь рассмотреть корму, где находились заслонки шахт пусковых устройств экстренной эвакуации, расположенных под каютами. Но песчаные холмы скрыли корабль от взгляда, Фриц громко бросил: «Сиди, сейчас все увидишь», – и заложил очередной вираж.
По дороге к танкеру я растолковал ему, зачем мне понадобились отдельные части устройств, но не уточнил, где и как буду их применять. Такими спецустройствами оснащались все крупнотоннажные суда, перевозящие пожароопасные грузы, где могла возникнуть ситуация быстрого разрушения и затопления. Случались прецеденты, поэтому и придумали двухместные катапультируемые капсулы, разместив их на корме, чтобы люди могли спастись.
С капсул я планировал снять пороховые двигатели и собрать подобие десантного ракетного ранца – конструкция движков там и там была одинаковой, я изучал их в пехотной школе. Еще хотел использовать тормозные парашюты, если взлечу слишком высоко, надо как-то приземляться, гасить скорость. Для сборки изделия на базе нефтяников имелось все необходимое: мастерская, материалы, сварочные аппараты, толковый механик, вроде Фрица.
Машина перевалила через пологий гребень, проехала по ложбине между барханами, и взгляду открылся глубокий котлован, куда лентой вились накатанные колеи.
Передний край котлована имел подковообразную форму и пологий склон – вот почему Фриц не поехал напрямик, мы бы попросту рухнули с обрыва. Дальней стеной служил внушительных размеров борт танкера. Краска на нем во многих местах облупилась, внизу виднелись вырезанные автогеном проемы, к ним вели сколоченные из досок аппарели, из самого широкого торчали загнутые, уходящие в землю трубы.
На дне котлована я заметил множество построек – приземистых коробок, сложенных из песчаника. Особняком, ближе к въезду стояли две палатки, между ними шлагбаум, а дальше обнесенная забором из колючей проволоки прямоугольная площадка, усеянная ровными рядами горловин врытых под землю емкостей. Я насчитал больше двух десятков. В центре площадки возвышался необычный агрегат с поворотной штангой и бобиной, обвитой толстым гофрированным шлангом.
По всей видимости, под землей к агрегату были подведены те самые трубы, выходящие из широкого проема на борту танкера.
– Там нефтехранилище? – произнес я, обращаясь к Фрицу. Махнул рукой в сторону площадки.
– Точно. – Он сбавил скорость, воткнув пониженную передачу.
– А где платформа и судно снабжения?
– Ты будто уже бывал здесь, – Фриц мельком глянул на меня.
– Не важно, ответь на вопрос.
– Разобрали платформу, – помедлив, сказал он, вновь переключая скорость. – Ее останки до сих пор на берегу лежат. Когда танкер сюда провалился, ему и буксиру повезло больше остальных. Платформу пять лет из песка доставали по частям, в итоге построили нефтехранилище, большую часть горючки туда перекачали.
– Разумно. – Я кивнул.
На таком солнцепеке топливо лучше хранить под землей, а то не ровен час рванет бывшая плавбаза.
– Так, ну хорошо. А судно снабжения где?
– Сухогруз-то? Далеко отсюда, – Фриц ткнул большим пальцем за спину.
– Да, – скучавший всю дорогу Жора просунулся между сиденьями, указал назад, – его рейдеры гораздо позже нашли. Только по мачтовой надстройке над капитанской рубкой и опознали, торчала из песка посреди пустыни.
– И как же он под землю угодил? – поинтересовался я.
– Та кто ж его знает? – откликнулся Жора.
– Видишь, как танкер стоит, – кивнул вперед Фриц и взглянул на меня. – Чего тогда спрашиваешь?
– Ладно, – я откинулся на сиденье. – Ну, а сухогруз все-таки откопали?
– А то. – Фриц усмехнулся. – Лопатами работали в три смены. Там же золото было. Неужели не слыхал? Караван-то с арктического прииска шел, когда эта Пангея образовалась.
– А с буксиром как было дело? – Меня удивило то, что в котловане почти не видно людей. Лишь двое наблюдателей маячили на крыше капитанской рубки танкера, осматривая окрестности в бинокли, еще один, видимо, старший на вахте, высунулся в окно, глазел на нас, уперев локти в железный край проема.
– Ты про ледокол «Святослав Норг»?
– Да.
– После катастрофы он четко встал на воду, прям посреди реки плюхнулся, – пояснил Фриц. – Будто не бросало его через пространство. Команда тогда толком понять ничего не успела, застопорили машины, высадились на берег…
– А где все? – не удержавшись, спросил я. – Почему в котловане нет людей?
– На небо глянь, – ответил Жора за Фрица, подрулившего к танкеру – машина уже ехала вдоль борта к длинному трапу, ведущему наверх. – Дежурная бригада сейчас на реке, у остальных фиеста, в погребах сидят, жару пережидают. А другие, – он мотнул головой вбок, – в старом городе, вместе с лесорубами тебя из дерьма вытаскивали.
– Ясно.
Фриц заглушил двигатель, выпрыгнул из машины и стал быстро подниматься по трапу. Мы последовали за ним. Жора недовольно заворчал, чтобы не спешили, а то он не двужильный так по ступенькам скакать с незажившей раной на ноге.
Наверху нас встретил сухопарый седоусый мужичонка в изодранном тельнике, коротких, до колен, штанах, шлепанцах и выгоревшей на солнце панамке с засаленными полями.
– Че воротился, Фриц? – спросил он сердито, недоверчиво косясь на меня и на тяжело дышащего Жору.
На поясе у мужичонки висела древняя кобура из желтой кожи; из-под клапана торчала рукоять револьвера с кольцом, куда карабином был прицеплен ремешок. Он будто невзначай положил руку на нее, двинул пальцем, расстегнув клапан.
– Без нервов, Степаныч. – Фриц широким жестом указал на нас. – Тут все свои. Нам лишь на корму пройти, до спасательных люлек, кое-что снять надо.
– А капитан в курсе? – Степаныч недоверчиво прищурил глаз. – Ты ж, Фриц, опять чего-то загнать решил. А вдруг потом люльки ентые нам самим пригодятся, а?
– Короче, отец, – выступил вперед я. – Спасательные капсулы спасут наши задницы. Твою, мою, всех, кто сейчас на материке.
– Это чего такое, ты почему здесь голос повышаешь? – Мужичонка возмущенно взмахнул рукой, потянул из кобуры револьвер, но Фриц перехватил его за запястье, ловко сунул пару монет в другую ладонь и, притянув к себе, что-то шепнул на ухо.
Отодвинувшись, Степаныч наморщил нос, почесал затылок, беззвучно шевеля губами – на лице отразилась напряженная работа мысли.
– Ты енто, – он покрутил растопыренной пятерней у виска, – енто того, думай, чего говоришь.
– Мы к люлькам, затем в мастерскую, – сказал Фриц, – и сразу назад поедем, рабочая команда с реки вернуться не успеет, как нас здесь не будет.
Степаныч оглянулся на наблюдателей на крыше рубки, потеребил пальцами седой длинный ус.
– Ну ладно, шут с тобой. Ступайте. – Он шагнул к ограждению, освободив проход на корму, и сказал уже вслед: – Фриц, но капитану я все равно обязан доложить.
– Да хоть старпому и всем членам коммуны, – отмахнулся тот, быстро направляясь к надстройке с каютами. Не оборачиваясь, заговорил:
– Жора, ты бывал на нижних палубах, проведешь клиента к спасательным люлькам.
– А ты куда? – поинтересовался тот.
– Я в мастерскую за инструментом.
Мы разделились. Пока спускались по лестнице в душном сумраке, Жора попытался выведать, что я все-таки задумал, для чего мне понадобился самопальный ракетный ранец, но времени на объяснения не было. Вместе отдраили люки, сквозь которые проникают в спасательные капсулы. Я показал, какие рычаги и в какой последовательности нужно повернуть, чтобы капсулы освободились от захватов и съехали по салазкам внутри наклонной шахты в сторону палубы.
Я торопился: Бланк уже наверняка подъезжает к Нью-Пангу, зная, что в газгольдерах что-то случилось. Капитан вполне мог выслать резервную группу обратно – счет сейчас шел на минуты.
Когда щелкнули стопоры-предохранители, и сопла двигателей гулко бухнули по огнеупорным плитам с внутренней стороны, на палубе появился Фриц. Бросил мне отвертку, еще одну Жоре, поставил ящик с инструментами на пол, и все принялись за дело. Выкрутили винты, фиксировавшие плиты, сами плиты сняли с крепежей, отставили в стороны. Я осмотрел по очереди сопла и панели двигателей, кивнул Фрицу: капсулы, можно сказать, были в идеальном состоянии, на панелях даже заводская смазка осталась. Ну еще бы, ими никто не пользовался. Шахты герметичные, с внешней стороны заслонки, с внутренней огнеупорные плиты – лучшего саркофага для консервации механизмов не придумаешь.
Еще десять минут у нас ушло на то, чтобы отделить двигатели от капсул и извлечь цилиндрические контейнеры с тормозными парашютами, после чего, обливаясь потом, перетащили все в мастерскую, где я лично сварил раму, похожую на станок для ранца.
Пока Фриц с Жорой занимались изготовлением креплений для движков и вырезали из жести плоскостные стабилизаторы, я мастерил рукоятки управления из гнутых трубок, а после занялся плечевыми и ножными обхватами из ремней, которые, когда изделие было собрано, прикрепил к раме.
На все про все потратили минут сорок – ранец получился громоздкий, не чета продукции, выпускаемой на заводах минобороны, но я был доволен результатом: двигатели попарно висели с боков на раме, между ними – два контейнера с парашютами. Конечно, не мешало бы соорудить защитный отражатель, чтобы реактивной струей невзначай не обожгло ноги, но я предпочел не тратить время – в любой момент резервная мобильная группа Бланка могла нагрянуть в город предтеч. Было решено возвращаться, в дороге мне предстояло собрать воспламеняющие запалы и соединить их проводами с пороховыми трубками. Штатные запалы, установленные в спасательных капсулах, использовать я не мог. Быстро добраться до них не удалось бы: необходимо вскрыть корпус, для чего капсулу полностью извлечь из шахты, но без крана такое невозможно.
Мы выехали обратно. Жора сел рядом с Фрицем, я забрался на лавку сзади, начал возиться с проводами, прислонив ранец к спинкам передних сидений так, чтобы полые трубчатые рукоятки управления стабилизаторами смотрели на меня. К ним изолентой примотал по два кнопочных реле, пропустил сквозь трубки провода.
Портативных аккумуляторов на танкере не нашлось, зато Фриц подогнал ручной фонарик с генератором, от которого я собирался запитать воспламеняющие запалы. Еще из мастерской я прихватил защитные очки с широкими стеклами для работы у станка. Сейчас они болтались у меня на шее.
– Фриц, а чего ты Степанычу втер, что тот нас пропустил? – долетел сквозь гул мотора голос Жоры. – Вот я бы, убей меня клон, ни в жизнь так не поступил, то есть не пропустил бы ни за что.
Я поднял взгляд: Фриц, повернув голову, с хитрым прищуром смотрел на Жору. Тот почему-то начал медленно привставать, упершись рукой в приборную панель.
– Так он же… – начал Фриц, но Жора не дал договорить.
– Там! – выкрикнул он, указав вперед. Полностью распрямился и тут же сел, потому что «Виллис» подпрыгнул на камне. – Смотрите!
Мы уже почти достигли границы с каменистой равниной, по которой вдалеке, оставляя длинный пыльный шлейф, в сторону города предтеч мчались два боевых кара.
Фриц врезал по тормозам, я чуть не стукнулся грудью о ранец, вовремя схватился за борт.
– Похоже, один повернул к нам, – хрипло произнес Жора. – Че делать-то будем?
Я поднял ранец, встал на лавку, набросил ремни на плечи.
– Ты ж его не испытал! – Фриц уставился на меня снизу вверх, вскинув рыжие брови.
– Ничего, – ответил я, застегивая ножные обхваты. – Главное – стабильность в полете. Отсюда до развалин точно допрыгну.
Справившись, подвигал плечами, нацепил на глаза очки.
– А как же провода, запал? – снова заговорил Фриц.
На правом плече у меня висели два несоединенных провода с оголенными концами.
– Скрути их, – велел я, нагнувшись к нему. Взялся за рукоятки управления стабилизаторами, повторявшими локтевые сгибы.
– Да они ж сейчас нас прикончат! – воскликнул Жора. – Мотать отсюда надо!
– Подожди, – я подвигал одной рукой, следя через плечо, как меняет угол наклона правый стабилизатор. Проверил работу левого. – Им сейчас не до вас станет.
Фриц расправил закрутившийся ремешок у меня над ключицей, хлопнул по плечу:
– Готово.
Я кивнул ему, расставил ноги шире, слегка присев, наклонился вперед, поправил раму, давившую на поясницу, и, вновь взявшись за рукоятки, велел:
– Головы пригните.
Сжал гашетку ручного генератора на фонарике, вдавил кнопку реле. За спиной раздались треск, шипение. Из сопел двух двигателей с гудением вырвалось пламя, ноги оторвались от лавки. На секунду я завис в метре над машиной, подняв реактивной струей облако из песка и пыли, а после рванул вверх так, что дыхание от перегрузки перехватило. Ремни стянули грудь, ветер зашумел в ушах.
Я слегка развел руки в стороны, изменив угол наклона стабилизаторов, посмотрел вниз, скользя по отлогой траектории над равниной. Машина с Фрицем и Жорой осталась далеко позади, подо мной промелькнул боевой кар, заложил крутой вираж – не иначе как заметили.
Спустя мгновение небо расчертили трассы огненных зарядов импульсного автомата на крыше боевой машины. Люди Бланка преследовали меня, пытаясь сбить. По всей видимости, у них не было управляемых ракет, иначе давно бы воспользовались ими: киберу достаточно одной, чтобы поразить цель.
Вновь изменив угол наклона стабилизаторов, я поднялся выше, обогнал второй боевой кар из резервной мобильной группы, спешивший к газгольдерам, показавшимся вдалеке. Только бы топлива до них хватило! Если сожгу две оставшиеся ступени, ранец превратится в бесполезную груду металла, и дочь с Мирой мне уже не спасти.
Двигатели были рассчитаны на подъем куда большего веса, чем мой, но при этом конструкторы в них не закладывали многоразовые «прыжки», как требовалось пехотинцу на поле боя, то есть топливо в ступенях прогорит полностью минуты за две, тяги хватит, чтобы развить скорость примерно в двести – двести пятьдесят километров в час. Некоторое время смогу планировать, используя стабилизаторы, а дальше…
Газгольдеры быстро приближались, и тут двигатели смолкли. Судя по растущим размерам зданий, я начал снижаться – надо где-то приземлиться. Парашют погасит скорость, но не спасет от травмы, к тому же он неуправляемый.
Используя стабилизаторы, я немного замедлил спуск – во что бы то ни стало нужно долететь до газгольдеров, над крышей одного из зданий растянута маскировочная сеть – буро-желтые пятна ее лоскутов уже виднелись с высоты.
Снизу хлестко щелкнули несколько выстрелов. Нефтяники с лесорубами били по мне из карабинов, приняв за солдата-десантника. Только этого не хватало, сейчас какой-нибудь снайпер всадит мне пулю в живот или грудь, и тогда я кувырнусь с пары сотен метров на землю, вот будет потеха.
Спикировав к газгольдеру, где находилась портальная машина, я завел руку за спину, расчековал контейнер с парашютом, дернув за скобу, схватился за рукоятки управления стабилизаторами, свел их вместе, поставив плоскости параллельно земле.
Хлопнув, наполнился купол. Тряхнуло. Ноги, будто у куклы-марионетки, вылетели вперед, я отпустил рукоятки, вцепившись в стропы, изо всех сил потянул их в стороны, стараясь увеличить площадь купола – хоть как-то замедлю падение. И чуть-чуть промахнулся мимо крыши, врезался грудью в каменную стену.
Из легких вышибло воздух, от боли перед глазами вспыхнули и погасли десятки светлячков, поплыли круги. Выбросив руки вперед, я схватился за край масксети, повис на ней, заскрежетав зубами.
– Не стрелять, это свой! – донесся сильный голос Ларса. – Снимите его, а то разобьется!
Я тряхнул головой, глянул через плечо. До земли было метров тридцать; справа, на расстоянии чуть больше вытянутой руки, из стены торчала кран-балка с обрывками троса, пропущенного через роллер-блок. Сил подтянуться наверх не хватало, не позволял тяжелый ранец, а вот добраться до балки я вполне мог. Во всяком случае, стоило попробовать.
Внизу суетились люди, кричали мне: «Держись!», кто-то громко советовал отыскать брезент, чтобы растянуть его под стеной.
Угу, пока они его найдут, здесь появятся кибертехи на карах, всем станет не до меня, силы иссякнут, и я рухну с высоты на каменную площадку. Костей не соберут.
Сделав пару глубоких вдохов, правой рукой я оттолкнулся от стены, пустив тело в раскачку, на обратном ходу дотянулся пальцами до кран-балки, ломая ногти, зацепился за кромку. Повис, словно распятый на кресте мученик.
От напряжения задрожали плечи, судорогой свело мышцы шеи.
– Перебирайся на балку! – долетело снизу. – Затем спускайся по тросу к лестнице!
Кричал Ларс, но я даже голову повернуть опасался, потому что в любой момент мог и сорваться.
Задержав дыхание, отпустил масксеть, пальцы правой руки соскользнули с кромки, левая ладонь обхватила трос, но вместо ожидаемого рывка меня увлекло вниз. Задребезжал над головой, вращаясь, роллер-блок: трос быстро разматывался, каменная площадка, где стояли, задрав головы, люди, стремительно приближалась.
С приставленной к стене лестницы спрыгнул человек, иначе я угодил бы ногами ему по голове. В следующий момент последовал неожиданный рывок – трос застопорило. Пальцы разжались.
Я не был готов к такому повороту событий, стукнулся ногами о лестницу, кувырнулся, взмахнув руками, и повис вниз головой, не понимая, почему движение вдруг остановилось.
– Снимайте его! – скомандовал Ларс. – Живо!
Кряхтя от боли в груди, я согнулся пополам, ухватившись за вертикальные жердины лестницы, и, наконец, понял, что произошло. Раструбы двух двигателей встали враспор между перекладинами, задержав падение. Без чьей-нибудь помощи мне не выбраться.
Крепкие руки уперлись в поясницу, низкий голос произнес, чтобы я не дергался, отпустил жердины и доверился пришедшим на помощь людям.
Спустя минуту я оказался на площадке.
– Готовьтесь к бою, – без объяснений велел шагнувшему ко мне Ларсу.
Расстегнул ремни, поставил ранец на землю, присел, осматривая стабилизаторы и сопла движков.
– Что все это значит? – спросил Ларс. – Где Жора, Фриц?
– Остались на базе. – Я поднялся, ухватил ранец за раму. – Сюда едут киберсолдаты на двух боевых карах. Будет жарко.
И направился, потирая ушибленную грудь, ко входу в газгольдер.
– А ты куда?
– Вниз. – Я нырнул в проем, поспешил к лестнице, слыша, как за спиной засопел направившийся следом Ларс.
В коридоре еще витал удушливый смрад горючей смеси после взрыва термобарического боеприпаса, которым выстрелил из гранатомета несколько часов назад Фриц. Я прикрыл ладонью лицо, взвалив ранец на плечо, спустился по лестнице и чуть не столкнулся с двумя бородатыми мужиками.
– Ты кто? – настороженно спросил один из них и поднял карабин.
– Пропустить! – скомандовал Ларс.
Лесорубы расступились.
Возле портальной машины меня встретили Владас и Кати.
– Как дела? – спросила француженка и качнула головой.
Должно быть, вид у меня был еще тот.
– Нормально, – откликнулся я, повернулся на месте. – А где трупы киберов?
– Перетащили в комнату, в которой нас держали, – сообщил Владас.
– Бегом туда! Сними с одного экипировку с формой и сразу назад.
Он растерянно заморгал.
– Ты что, не слышал? – пробасил Ларс, вставший рядом.
– Кати, – заговорил я, – помоги ему, быстрее управитесь.
– Хорошо. – Она кивнула, махнув рукой Владасу.
Оба скрылись в коридоре.
– Мне нужна импульсная винтовка с боекомплектом, – сказал я Ларсу, направляясь к постаменту с полусферой, – нож и пистолет.
Поставил ранец на пол, взглянул на стержни, по которым сбегали молнии.
– И куда же ты собрался? – поинтересовался Ларс после того, как отдал указания своим людям насчет оружия.
– Точно не решил. – Я вытер пот со лба, расстегнул куртку. – Может, в бухту рядом с Нью-Пангом, а может, к вам на заставу. Откуда ближе к городу?
Он кашлянул.
– Ты что, – кивнул на постамент, – собираешься с помощью этой штуковины перенестись на один из маяков?
– Да. – Я обернулся. – Так откуда до города быстрее?
Ларс задумался, поглаживая бороду.
– Смотря куда именно тебе в городе надо?
– В хозяйство Маклейна.
– Однозначно от маяка из бухты ближе. Но тебя заметят!
– Это уже мои проблемы. Главное – передать сообщение в Крепость, ну и…
Я замолчал. Не хотелось говорить о Мире и дочери, об отце.
В зале появились Кати и Владас. Они принесли форму, разгрузку, ботинки, тактический шлем. Я взял у Владаса куртку, встряхнул, взглянул на именную бирку над грудным карманом – форма когда-то принадлежала покойному Бадри. Начал переодеваться.
– Марк… – сказала Кати.
Шагнула ко мне и посторонилась, потому что люди Ларса принесли импульсную винтовку, семь магазинов, нож и пистолет. Сложили все около ранца, один возбужденно сообщил скандинаву, поглядывая на меня, что к развалинам приближаются боевые кары. Вот-вот атакуют.
– Я наверх, – бросил Ларс и покинул залу.
– Марк, – вновь заговорила Кати, – возьми меня с собой.
– Лучше останься здесь. – Я нацепил разгрузку, подтянул ремни и забрал у нее шлем.
– Почему?
– Потому что вообще не знаю, получится ли у меня даже в одиночку попасть в другую точку на материке. А вдруг машина, – я указал шлемом на полусферу, – убьет и меня, и тебя?
Кати покосилась на постамент, подняла взгляд к потолку, а я продолжил:
– Не будем рисковать. Я справлюсь. Я знаю Бланка, знаю их тактику, примерную численность. Думаю, у меня получится.
Надев шлем, я подключился через мнемочип к интерфейсу, проверил работу терминальной системы, как взаимодействуют они с различными модулями на разгрузке и оружии. Все нормально функционировало.
– Отойдите, – сказал я Кати и Владасу, водружая ракетный ранец на спину. – Лучше ступайте в коридор.
Переглянувшись, они направились прочь из залы. Я постоял немного, глядя им вслед, застегнул ремни и шагнул к постаменту.
– Марк! – окликнула меня француженка. – На всякий случай, передатчик в доме у Филиппа, у моего брата. Первый дом с красной крышей по направлению в город от резиденции Маклейна. Тайник – в подполе спальни. Нужно сдвинуть кровать, приподнять доски и увидишь.
– Спасибо! – Я вновь повернулся к сфере, коснулся ее поверхности и прикрыл глаза, перед которыми засияли десятки тусклых точек.

Глава 5
Максимальный предел

Сознание ухнуло в бездну необъятного ничто , точки рассыпались в разросшейся до невероятных размеров мгле, слепящей чертой засиял в стороне Коридор между Землей и Пангеей. Подо мной покрывалом растянулась прямоугольная сетчатая плоскость из красных нитей с пятью пульсирующими маяками по краям. Я находился в центре, маяки – на вершинах вписанной в плоскость звезды. Лучи-сигналы от них были устремлены к перенасыщенному энергией Коридору, не позволяя ему разорваться, рассоединить миры и устроить коллапс.
Я понял это, когда почувствовал их мощь, став крохотной частью системы, но частью, способной управлять потоками энергий, перестраивать связи.
Странное ощущение. Во внешнем мире я солдат, мастер, хорошо умеющий воевать и убивать врагов. Там я прогнозирую ситуации, исходя из возможностей боевого потенциала, измеряю его условными единицами, ограничен простейшими параметрами, но здесь… здесь мне подвластны силы богов, создавших Пангею. Трудно устоять перед искушением вершить суд над мирами. Достаточно лишь пожелать, и Коридор исчезнет, Земля будет навсегда отрезана от порталов, больше не включится в их сеть. Так когда-то предтечи поступили с незваными гостями, отрезав их от Пангеи, будто нарыв на теле, оставив лишь малую толику чужаков догнивать на материке.
Но я не стану этого делать, пока не спасу Миру и дочь.
Плоскость, маяки, россыпи горящих точек – все вспыхнули разом и погасли. Я растерянно потряс головой, смежил веки, привыкая к темноте, а когда раскрыл глаза, понял, что переместился из залы с портальной машиной…
Вот только куда переместился?
На шлеме включился фонарь. Из сводчатого потолка торчал стержень – должно быть, конструкции маяков везде одинаковы. Надо выйти наружу, тогда пойму, где нахожусь. Я сделал шаг вперед, ощутив слабое сопротивление воздуха – словно сквозь тончайшую пленку прошел. Ощущение слабо напомнило момент, когда я прорвался сквозь оптическую мембрану, только в газгольдере было все намного ярче, жестче и быстрей.
Стало светло, в лицо дохнула морская свежесть, заплескали волны, ударявшие о камни у подножия скалы. Я оглянулся. Из большого гладкого купола, отливавшего стальным блеском, в небо торчал закрученный сверлом стержень. Купол покоился на скале, слева, насколько хватало глаз, простирался океан, справа тянулся скалистый берег Пангеи. Вдали, сквозь плывущие по небу облака, лился мягкий солнечный свет, рассеиваясь над бухтой, где находилась резиденция Маклейна.
Я осторожно ступил ниже, на мокрые камни, повернувшись лицом к маяку, пробрался вдоль подножия скалы ближе к воде и посмотрел на юг.
На горизонте чернела Крепость. К ней полным ходом шел баркас; из трубы за капитанской рубкой клубами валил дым. Я поднял винтовку, взглянул в прицел. Палубу на корме занимал ржавый контейнер, тот самый, который когда-то стоял на прицепе в лагере клонов.
Я опоздал. Бланк с Маклейном отправили груз в Крепость. Возможно, Миры с дочкой уже нет в живых, капитан мог убить их и выехать обратно к газгольдерам, где сейчас вела бой его резервная мобильная группа.
Постояв в раздумье, я прогнал дурные мысли и занялся подготовкой к «прыжку». Скорее всего, Бланк предпочтет временно утратить контроль над портальной установкой, чем потерять заложников, ведь тогда он не сможет манипулировать мной. Пока капитан не знает, что я добрался до Нью-Панга, у меня есть шанс отбить Миру и дочь. Шанс на внезапную атаку с моря, откуда точно не ждут нападения.
Утвердившись на плоском валуне, я прикинул направление и силу ветра и стартовал. Но не так удачно, как в прошлый раз: один из двигателей сработал с запозданием, меня здорово крутануло в воздухе, пришлось манипулировать рукоятками, чтобы выровнять траекторию и не упасть в воду.
Борясь за живучесть, я далеко отлетел от берега, вдоль которого, повторяя изгибы, собирался подобраться к бухте и проникнуть в резиденцию Маклейна. Теперь дело за малым: если Бланк (а я не сомневался, что он в резиденции) не мониторит с помощью РЛС бронетранспортера обстановку, меня заметят спустя минуту-полторы в лучшем случае. Но если дело обстоит так, как я думаю…
В воздухе над бухтой появились две маленькие фигурки, два кибертеха в костюмах «центурион» ушли в «прыжок» с крыши резиденции. Вот это совсем плохо: момент внезапности утрачен, могут сбить на подлете – потеряю в скорости, не успею освободить заложников.
Что такое минута воздушного боя для стороннего наблюдателя? Да он толком понять ничего не успеет. Вспышки выстрелов, стремительные маневры – уследить, кто атакует, кто защищается, обыватель не в состоянии. Но подготовленный боец действует всегда четко, в рамках инструкций, зная боевой потенциал противника, использует отработанные на тренажерах и полигонах схемы, следит за обстановкой. Только сейчас двоим киберам придется сражаться с мастером. И пусть у меня нет спецкостюма, за спиной самопальный ранец – времени эти двое, идущие навстречу, потеряли прилично. Раньше стоило стартовать.
Как я и предполагал, они разделились. Стандартный прием: один пошел вверх, второй по широкой дуге заходил с фланга от берега, оставив мне открытое пространство для маневра над морем. Это было ошибкой – киберы проигрывали в скорости.
Заложив крутой вираж, я просканировал бухту. На монитор тактического шлема посыпались данные о противнике: один боевой кар занял позицию на причале, другой мчался по краю обрыва к оконечности мыса, лепестком выступавшего в океан. Хотят лишить меня возможности там приземлиться. Мнемочип зафиксировал еще несколько целей, десяток пехотинцев во дворе резиденции Маклейна, экипированных «цифровыми» комплектами, ведущих энергичный радиообмен между собой и бронетранспортером, РЛС которого плотно захватила меня в свою сеть. Оператор мог в любой момент выстрелить ракетой с головкой самонаведения, но почему-то этого не делал.
Спустя секунду все разрешилось само собой. По открытому каналу пришло требование от Бланка: немедленно приземлиться и сдаться, иначе собьют. Он завис высоко надо мной, нещадно сжигая запасы топлива, похоже, уверен, что я не рискну атаковать. Вот почему оператор в транспортере не стрелял – я нужен им живой. Ну что ж, капитан развязал мне руки.
Кибер, заходивший от берега, поздно осознал свою ошибку и, потеряв спасительные мгновения, начал выполнять разворот. Я пристроился ему в спину и всего лишь раз выстрелил с близкого расстояния из импульсной винтовки.
Снопом искр взорвался ракетный ранец. Полыхнуло. Я резко принял вверх. Объятый пламенем боец, кувыркаясь в воздухе, упал в море. Я выровнял полет, направляясь к резиденции, не обращая внимания на пытавшегося перехватить меня Бланка.
Пока я разбирался с рядовым кибером, капитан успел снизиться и теперь шел мне наперерез на той же высоте – дистанции сокращались, чип вывел на монитор расчеты: мы должны встретиться, не долетев до веранды дома на скале примерно пару метров.
Я резко принял в сторону, сокращая расстояние до Бланка. И дал длинную очередь из винтовки, пустив заряды по нисходящей траектории. Капитан уклонился от выстрелов, но сделал это не так, как я предполагал – ушел вверх.
И тут пронзительно пискнул детектор в шлеме. Над резиденцией взвилась в небо ракета и, оставляя дымный след, рванулась в мою сторону.
Я повернул за Бланком в попытке догнать его. Упустив меня, он решил пойти на крайние меры: сбить. Единственное безопасное место сейчас – оказаться рядом с капитаном. Тот явно экономил горючее, чтобы дотянуть до берега – пламя из сопел его ранца то вырывалось, то угасало. Бланк двигался по синусоиде, я почти настиг его, когда тяга за спиной пропала.
Вытянувшись стрелой, я выбросил руки вперед, пытаясь схватить беглеца за щиколотки. Наши скорости уровнялись – на экране радара в бронетранспортере мы должны слиться в одну точку.
Мой расчет оправдался. За спиной громыхнуло. Оператор ликвидировал ракету в последний момент, видимо, получил приказ на подрыв от капитана, опасавшегося погибнуть вместе со мной.
Ударной волной меня подтолкнуло вперед, я схватил Бланка за ногу, когда у него вновь включились двигатели. Заслонившись локтем от реактивной струи, подогнул ноги к животу и резко выбросил вниз.
Нас развернуло на высоте человеческого роста над водой. Мелькнули знакомые мостки, отделявшие водорослевую ферму от причалов, веранда, укрепленная балками на скале, откуда за нами следили, перегнувшись через перила, люди.
Хрипнув напоследок, ранец Бланка сжег остатки горючего. Я выбросил вверх другую руку, вцепился пальцами в ножны на бедре капитана, рванул клинок за рукоять, и мы рухнули в воду между мостками и берегом.
Оба камнем пошли на дно. На глубину меня тащил самопальный ранец и оружие, Бланка – костюм «центурион». Я бы с удовольствием сначала прикончил капитана, а затем избавился от непосильной ноши, но так рисковать нельзя, не успею всплыть.
Правая рука угодила в сеть, перед лицом колыхнулись длинные стебли карулы. Пришлось оттолкнуть противника ногами, срезать ремни, вспороть сеть и вынырнуть, чтобы хватануть воздуха.
Когда я снова оказался под водой, автоматически включившиеся фонари на наших шлемах прорезали мутную толщу узкими лучами. Бланк, избавившийся от брони и костюма, энергично работая руками, всплывал к поверхности. Заметив меня, вытащил из кобуры пистолет, вытянул руку, целясь в грудь.
Я выставил перед собой нож, коротким движением полоснул капитана по кисти, сжал за предплечье, отводя наведенный ствол в сторону. С треском и шипением прозвучали три выстрела – пули, оставив кривые дорожки пузырьков, прошли над моим плечом, одна скользнула по шлему. Я вновь провел клинком, на этот раз по локтевому сгибу. Бланк выпустил пистолет, но вцепился мне в запястье, вывернул локоть, притянув к себе.
С тупым звуком стукнулись забрала наших шлемов – капитан сдавил меня в объятиях, не давая пошевелить руками. Но тут же отпустил, потому что воздух у него был на исходе, рванулся вверх. И тогда я всадил ему нож в бедро.
Он успел вынырнуть и сразу ушел под воду, я подмял его под себя, встал ногами на плечи, толкнулся изо всех сил и оказался на поверхности, жадно хватая воздух ртом.
Сбоку донесся возглас. Я повернул голову и встретился взглядом с бойцом, стоявшим на броне кара, находившегося на причале. Боец указывал на меня и что-то кричал, глядя вверх. В следующий момент с веранды дома Маклейна загремели выстрелы.
Я скрылся под водой, пронырнул под мостки, снова высунулся на поверхность, ища взглядом Бланка. Но того нигде не было.
Утонул?
Пуля продырявила доску над головой и прошла в паре сантиметров от виска, другая прошила мостки строго напротив лица, вонзилась в воду, изменив траекторию, обожгла бок.
Я глубоко вдохнул, нырнул и поплыл в сторону причала, где стоял кар.
Не знаю, может, дорожка воздушных пузырьков меня выдала, а может, боец на броне кара оказался глазастым и сообразительным – вода за спиной с шипением вспенилась от выстрелов его импульсной винтовки, но я был уже возле причала. Заряды огненными шариками пробивали толщу, почти не меняя направления, теряли скорость и с пронзительным треском взрывались на небольшой глубине.
Дьявол! Я едва не оглох, пока боец высаживал магазин винтовки туда, где меня уже не было.
Когда стрельба стихла, я вынырнул у причала, ухватился за скобу, скреплявшую опору и настил, рывком подтянулся и оказался наверху у заднего колеса кара.
Перезаряжавший винтовку стрелок заметил меня, промахнувшись магазином мимо приемника, понял, что не успеет выстрелить, присел, ткнув стволом мне в голову. Я уклонился, перехватил оружие за цевье и сбросил бойца в воду. Будь он кибером, такой номер бы не прошел.
Не теряя ни секунды, я забрался на броню, протиснулся в открытый люк и ухватил за плечи механика. Тот тоже оказался обычным человеком. Что-то завопил, когда я дважды приложил его головой об угловатый выступ внутри отсека. Крик оборвался, механик поник, уткнувшись подбородком в грудь, и я вытащил его из-за штурвала. Прыгнул в кар, задраил люки, привычным движением вытянул шлейф проводов из гнезда на панели сбоку, подключился к терминалу машины, запустив двигатель, врубил прямую передачу и сдал назад, одновременно активировав блок вооружения.
Развернутый в сторону резиденции Маклейна автомат на крыше кара гулко застучал, выплевывая из стволов заряды. Видеокамера вывела картинку на монитор: очередь ударила в скалу под верандой, сокрушила опорную балку, взметнув облако из щепок и каменного крошева. Винтовая лестница резко просела и накренилась под острым углом к отвесному склону, вниз сорвался человек, еще один.
Кар выкатился к пристани, я прекратил стрельбу, развернулся и бросил штурвал управления от себя. Машина, визжа покрышками, рванулась по дороге вверх. Поворот, еще поворот – проломив забор, я чуть не врезался в транспортер, стоявший посреди двора резиденции. Вновь открыл огонь из автомата на крыше, разогнав замешкавшихся у входа в дом рейдеров, после чего в упор расстрелял покинутый в спешке солдатами бронетранспортер и откатился к пролому в заборе, встав так, чтобы горящая машина оказалась между мной и воротами во двор.
Я хорошо помнил о другом боевом каре, который сразу поспешил обратно, как только первый был захвачен мной. Я намеренно занял не совсем выгодную для себя позицию: ведь когда кар зарулит во двор, не смогу сразу открыть огонь, цель загородит пылающий факелом транспортер. Но и мою машину за ним противник не заметит, и тепловизор ему не поможет, механик вынужденно проедет дальше, вот тогда я…
В сетке прицела показался приземистый, раскрашенный в цвет черепашьего панциря силуэт песчаного кара. Машина выкатилась из-за транспортера. Я утопил на штурвале клавишу управления огнем и на полной скорости рванул наперерез, сокращая дистанцию.
Огненными брызгами взорвался не успевший развернуться в мою сторону автомат. Я протаранил машину в борт, смяв у своей передок и обтекатели, отъехал и повторил все в той же последовательности, только на этот раз обошелся без стрельбы.
После удара кар противника завалился набок, из раскрывшегося впереди люка выпал контуженый механик. Я не стал дожидаться, пока появится стрелок из заднего отсека, повернул штурвал и, разогнавшись по двору, въехал в дом Маклейна, снеся широкую двустворчатую дверь с петель, зацепил правым колесом стол в гостиной, протащил за собой пару метров и встал, уткнувшись помятыми обтекателями в лестницу.
Выбравшись на броню, быстро осмотрелся, поморщился от боли в боку, который саднил после того, как на нем оставила царапину пуля. Прыгнул на стол, с него на ступени. Спустя секунду я был уже на верхнем этаже – в воздухе висела плотная невесомая взвесь, в комнате царил разгром, часть веранды с обугленным полом и стойками, подпиравшими когда-то крышу, отсутствовала. Доски настила обгрызенными краями смотрели в океан, перила исчезли, возле входа на веранду стоял непонятным образом уцелевший столик с подносом, бутылками и коробкой для сигар.
В дальнем углу комнаты завалился, упершись одним боком в стену, добротный шкаф, из-под него донеслись сначала шорохи, затем стон. Одним прыжком я оказался там, заглянул под шкаф.
Немой супер, который чуть не застрелил Вонга во время нашей первой встречи, но получил бутылкой по башке от Владаса, смотрел на меня, сидя вполоборота ко мне, и мычал. Его глаза взывали о помощи, он тыкал рукой себе под мышку, указывая на пол. Только сейчас я заметил там еще одного человека с повязкой на глазу и шрамом на скуле… Маклейн! – чуть не крикнул я от отчаянья, осознав, что тот лежит без движения и, похоже, без сознания. Шкафом ему придавило поясницу, было непонятно, жив он или нет. В руках Маклейн сжимал треснувший наушник и микрофон, от которого в глубину шкафа тянулся провод.
Я нагнулся еще ниже, просунул голову в шкаф. Развороченными внутренностями с полки на меня смотрел железный ящик древней армейской радиостанции. Она была прикручена к полке болтами, поэтому не свалилась Маклейну на голову и не проломила череп. Продырявленная выстрелами панель, шкала настройки частот, сорванная боковина, откуда виден край взорвавшегося аккумулятора и разбитая, залитая электролитом плата с обугленными краями.
Маклейн пытался с кем-то связаться… Я опомнился, схватил супера за грудки, рывком притянул к себе и прокричал ему в лицо: «Где девушка и ребенок?!»
Вместо ответа раздалось мычание. Пришлось встряхнуть мужика как следует и повторить вопрос, добавив: «Укажи рукой!»
Он замотал головой, пытаясь что-то объяснить жестами. Я отпустил его, но так ничего и не понял, потому что супер начал скрещивать кисти перед собой и взмахами указывать на дверь.
– Их нет в доме? – Я снова схватил его за рубашку. – Где они?
В голове одна за другой пронеслись нехорошие мысли: вдруг Миру с ребенком Бланк посадил в транспортер, а я сжег машину. Кретин! Вдруг они были на балконе в тот момент, когда я захватил кар и сам же расстрелял их. Хотя нет, я же целился в скалу, не хотел никого убивать…
Мне показалось, что Маклейн шевельнулся. Я присел, ухватился за полку и, морщась от натуги и боли в боку, приподнял шкаф и сдвинул немного в сторону. Оттолкнув супера, склонился над раненым.
– Техасец, – хрипло выдохнул я. – Ты живой, а?
Его нельзя было переворачивать на спину, потому что позвоночник мог быть сломан.
– Где женщина? – заговорил я, склонившись к его уху. – Кибербиолог, которая тебе рассказала, как добывать карулу? С нею был ребенок, их сегодня к тебе привез Бланк… Техасец, слышишь, где они, отвечай?
Я тронул его за плечо. Маклейн разлепил веки, что-то прошептал.
– Не понимаю, – пришлось сорвать шлем, повернуть голову, почти прижаться к его щеке. – Повтори.
– У… у Филиппа, – едва слышно произнес он.
– Филипп, – я сел прямо. – При чем тут Филипп? Какой Филипп?!
Маклейн перестал дышать, уставившись неподвижным взглядом в пол.
Взвыв от бессилия, я сжал кулак, стукнул шлемом о стену. Где Мира? Где дочь? Как мне остановить баркас, чтобы смертельный груз не попал на Землю?!
И тут я вспомнил слова Кати о ее брате, о Филиппе. У него в доме есть передатчик, это его имя, умирая, пробормотал Маклейн. Возможно, Мира там, в доме Филиппа?
Вскочив, я на ходу нацепил шлем, застегнул ремешок и сбежал по лестнице на этаж ниже. Перемахнул через перила, запрыгнул в кар, не закрывая люк, выехал во двор, развернулся и, вырулив за ворота, остановился на дороге по направлению в город. Справа и слева стояли дома с красными крышами.
Кати сказала: первый дом от резиденции Маклейна принадлежит ее брату. Вот только какой из них: правый или левый от дороги? Нумерации на домах не было, но если следовать логике, то первый дом будет слева. Я тронул машину вперед, съехал на обочину – из окна второго этажа высунулся чернявый мужик с карабином и дважды выстрелил.
Пули звонко ударили по броне.
– Не стреляй, Филипп! – закричал я. Остановил машину на углу дома, полез наружу. – Не стреляй, я без оружия!
Поднял руки над головой, спрыгнул на землю и продолжил:
– Кати жива! Твоя сестра спасла мне жизнь, я помог выжить ей! У тебя в доме моя девушка и ребенок. Я заберу их и уйду!
Филипп снова появился в окне, целясь в меня из карабина, за спиной у него раздался плач ребенка.
– Ты сказал, что сестра жива. Почему я должен верить?
– Потому что в комнате, где ты стоишь, есть тайник под кроватью. Кати рассказала о нем, там передатчик. Проверь!
Я оглянулся на резиденцию. Сквозь дым от горящего бронетранспортера над крышей слабо пробивались лучи закатного солнца. Меня никто не преследовал, порт в бухте будто вымер.
Из окна долетел скребущий звук, словно железом по дереву проехались, что-то звякнуло.
– Зайди в дом, – позвал Филипп.
Сердце бешено зачастило, я забыл про боль в боку, по темной лестнице взлетел на второй этаж, толкнул дверь и замер на пороге комнаты. Мира сидела на полу в дальнем углу, держала на руках уже успокоившегося ребенка, закутанного в пеленки, и смотрела на меня блестящими от слез глазами.
Я сделал шаг вперед и вновь остановился. Возле сдвинутой к окну кровати стоял Филипп. Он держал меня на прицеле, но смотрел по-прежнему недоверчиво. Из пола перед ним были выбраны доски, в углублении между перекрытиями поблескивал стальной корпус радиостанции.
– Доставай передатчик. – Я подался к Мире, присел возле нее, глядя в глаза, сдержанно улыбнулся. – Сейчас… дай мне минуту, и мы уйдем отсюда. Только предупрежу командира Крепости и…
– Почему я должен верить тебе? – повторил Филипп. – Вдруг ты пытал Кати и так узнал о тайнике…
– Ну да, и заявился к тебе, чтобы рассказать о передатчике, который она же от тебя и прятала.
– Что это значит? – Филипп не торопился лезть в подпол за радиостанцией.
– Нет времени. – Я шагнул к нему, опустился на колени возле тайника. – Помоги. – Ухватился за край корпуса, приподнял передатчик. – Да помоги же, наконец!
Бок напомнил о себе в неподходящий момент. И без того мокрая куртка там пропиталась кровью, я зажал рану локтем, одновременно вытаскивая тяжелую радиостанцию из проема.
Филипп приставил карабин к стене, оттер меня плечом и подхватил стальной ящик крепкими волосатыми ручищами.
– Куда ставить? – спросил он, выпрямившись.
– На подоконник. – Я взглянул на Миру, кивнул. – Сейчас, сейчас мы уйдем отсюда.
– Откуда у Кати радиостанция? – Филипп водрузил ящик под окно и повернулся ко мне лицом.
– Она работала на ФАБ.
– На ФАБ? – Филипп поднял бровь, вновь раскрыл рот, но сказать ничего не успел.
Его голова взорвалась, забрызгав низкий потолок кровью и сгустками мозгов. В оконный проем ударила очередь зарядов импульсного автомата, стены задрожали, сотрясаясь от попаданий, с потолка посыпалась труха, мгновенно занялись огнем белье на кровати и доски пола. Я кинулся к Мире, накрыл ее и ребенка собой.
Автомат продолжал стрелять до тех пор, пока не иссяк боезапас в кассете песчаного кара, оставленного мною возле дома. Стрелять могли только из него – кто-нибудь из подчиненных Бланка все-таки решил отомстить за капитана.
– Нам нужно выбраться из дома, – сказал я, увлекая Миру за локоть. – Быстрее, пока не сменили кассету с зарядами и не обрушился потолок.
Помог ей подняться, выбежал на темную лестницу. С улицы донеслись жужжание электромотора и шорох покрышек. Кар явно выехал на дорогу и остановился где-то напротив входной двери.
– Лампа на стене, Марк, – прозвучало сзади.
– При чем тут лампа? – Я обернулся. Мира указывала глазами на стеклянную колбу, висевшую на гвозде. – Скорее, нужно уходить!
Она не позволила взять ее за руку, отступила со словами:
– Не меня, сними лампу с крючка.
Я чуть не выругался вслух, снял со стены колбу.
– Теперь ты пойдешь?
– Да, но включи ее.
– Хватит разговоров! – Мое терпение лопнуло. – Идем!
Пришлось ее все-таки силой увлечь вниз по лестнице. Я опасался, что не успеем выбраться из дома, не хотел встречаться с нападавшими возле выхода, тогда не смогу нас защитить.
Мы спустились на первый этаж, я уже было свернул к окну, выходящему на задний двор, но чужой окрик остановил меня.
– Мастер! – долетело с улицы. – Слышишь, выходи!
Я кивнул Мире на окно, а сам тихо двинулся к двери.
– Не пытайся сбежать, не успеешь! – хрипло кричал Бланк. – Я перезарядил кассету! Не появишься через три секунды, от дома камня на камне не останется!
Бланк, скотина, как же он выжил? Должно быть, соматический модуль вовремя сработал, продуцировал выброс адреналина в кровь, вот капитан и выбрался на поверхность.
– Лампа, – шепнула Мира сзади.
Далась ей эта лампа – я оглянулся. Она не сдвинулась с места, стояла возле лестницы, прижимая дочь к груди.
– Раз! – донеслось со двора. – Два!
– Не стреляй, выхожу! – крикнул я.
– Всего лишь поверни кольцо, – прошептала Мира вслед. – И бросай в него.
Я подошел к двери, взглянул на лампу, повернул кольцо у основания. Мягкий голубоватый свет лизнул лицо. Колба заметно нагрелась.
– Три! – раздалось на улице.
– Выхожу! – Я распахнул дверь и швырнул лампу в кар, где за штурвалом в отсеке с открытым люком сидел Бланк.
Он успел выскочить наружу, сиганул головой вперед, как заправский пловец в бассейне, сделал кувырок, встал на ноги. Лампа ударила о броню, колба со звоном треснула, из нее выплеснулся яркий свет. Раздалось громкое шипение, машина скрылась в облаке пара…
А может, это был не пар. Спустя пару секунд облако растаяло, оставив на броне маслянистые потеки. А Бланк уже принял боевую стойку, сжимая в кулаке нож. Тот самый нож, который я засадил ему в бедро.
– Ну надо же, – зло выплюнул он. – Ты использовал «термит». Баба подсказала?
Что такое «термит», я не знал, мне было плевать на это.
Бланк скривился, наклонил голову к плечу, будто разминал мышцы шеи перед схваткой. Но на самом деле причина была в другом: выглядел он скверно, весьма скверно. Шлема на голове не было, бледную кожу на лице и шее покрывали синие вздутия – сосуды пульсировали так, словно по ним ползали черви, а кровь загустела.
Я сжал кулаки, Бланк подался вперед, но едва устоял на ногах, потому что перетянутое жгутом бедро дрогнуло, колени подогнулись. Он сдавленно кашлянул, плотно сжал челюсти, выдохнул – вместе со слюной изо рта полетели кроваво-синие сгустки.
– Помнишь про биосин и карулу? – произнес я, опустив руки.
Бланк закачался, шаркнул ногой, пытаясь сделать шаг навстречу.
– Помнишь, что выделяет карула и от чего защищает биосин?
Он упал на колени, попытался взмахнуть рукой, но лишь запрокинул голову и выронил нож.
– Ты уже труп, – сказал я, глядя на него сверху вниз. – Слизь убила тебя.
В его глазах полопались сосуды, носом пошла черная кровь, лицо потемнело от прожилок, вены вздулись на шее, став толщиною в палец.
Бланк захрипел и повалился на спину.
– Сволочь, – тихо проронил я. – Ты заслужил такую смерть.
И тут небо вздрогнуло. За спиной испуганно вскрикнула вышедшая во двор Мира, я выбежал на улицу, глядя в сторону маяка, за которым виднелась Крепость. Когда достиг поворота к пристани, остановился, раскрыв рот от удивления.
Над Крепостью рос огненный гриб – это было не похоже и одновременно похоже на взрыв атомного заряда, только почему-то перед этим не было вспышки, кольцом по небу не расходилась ударная волна, разгоняя облака. Взрыв будто произошел не здесь, не на острове, а где-то между мирами…
«Максимальный предел», – пронеслось в голове. Случилось то, о чем рассказывал Нойман. Но… но кто доставил заряд в Коридор?
«Гриб» над Крепостью изменил форму, вырос в размерах, став воронкой, куда потянулись облака – будто гигантский пылесос включился, в небе разрастался тяжелый гул. Земля затряслась, горизонт начал сворачиваться, я попятился, крикнул Мире, чтобы пряталась в доме, поскольку не знал, что случится в следующий момент: схлопнется континуум, нас развеет по ветру, засосет в черную дыру…
Миг, и воронка исчезла, вместо нее в небе осталась темная полоса. С моря донеслись раскаты грома, сдвинувшийся горизонт распрямился, облака растеклись по небосводу. Я, завороженный, смотрел на океан, в то место, где раньше был остров, но кроме волн ничего там не видел.
Ритмично пульсировавший светом маяк мигнул и погас, в небе пропала темная полоса. Я медленно повернулся – Мира не успела скрыться в доме, стояла в дверях, держа на руках дочь.
– Что случилось, Марк?
– Твой отец оказался прав.
– Насчет чего?
– Насчет теории Максимального предела. – Я пошел к дому. – Он предлагал взорвать ядерный заряд в Коридоре, и тогда Земля и Пангея разъединятся.
– Но как это возможно? – Мира широко распахнула глаза. – Чтобы бомба попала в Коридор?
Я чуть не сбился с шага, когда в голове все встало на свои места: мой отец всех перехитрил.
– Помнишь контейнер с якобы вирусом?
Мира кивнула.
– В нем не было вируса, в нем была бомба – тактический ядерный фугас. Генерал Варламов был командиром Крепости, и в случае возникновения чрезвычайной ситуации, например, смертельной угрозы Земле, был обязан подорвать Крепость вместе с гарнизоном.
Я подошел к Мире и бережно взял у нее ребенка.
Дочь спала, тихо посапывая в пеленку.
– Как ее зовут? – Я опустился на каменную ступеньку перед дверью.
– Эра, – улыбнувшись, сказала Мира и опустилась рядом.
– Эра, – повторил я, глядя дочери в лицо. Кивнул. – Новый человечек в новом мире.
На улице раздались возгласы, мы подняли головы. Вдоль домов шли люди, много людей, они выходили из города, останавливались на холме перед поворотом к пристани и смотрели в сторону заката, туда, где раньше была Крепость.
Охваченный каким-то необьяснимым чувством, я подумал: люди вокруг тоже понимают, для Аномального континента настала новая эпоха.